Архив
Курси валют
Погода
      youtube @24
      Loading...
      google @24
      RSS ЛЕНТА
      Общий RSS

      Топ новости

      Видео новости

      Иногда мне хочется уехать из Киева и найти покой на чужбине, – Евгения Кононенко

      Евгения Кононенко
      Евгения Кононенко

      О киевском (и не только) пространстве, о его способности влиять на формирование личности – в разговоре с известной украинской писательницей.

      "Поставь дом из лебеды, и в чужой не веди", – гласит народная мудрость. Вокруг "своего" пространства, которое противостоит "чужому", вращается немало сюжетов украинской классической литературы. Это и "Земля" Кобылянской, и "Сто тысяч" Карпенко-Карого, и "Кайдашева семья" и "Старосветские батюшки и матушки" Нечуй-Левицкого. В последней повести одна из героинь, расстроившись на минутку в день своего венчания, разгоняет печаль мыслями о собственном хозяйстве в доме молодого: "Мое там царство и барство", – повторяет она. А в Коцюбинского в новелле "Куколка" героиню наоборот не радует ее новое жилье – "показалось ей, что она оказалась на дне глубокого колодца".

      Читайте также: Камілла Лекберґ: злочини інколи виправдовуються

      От "царства-барства" до "колодца", где душат сами стены – многие проходили этот путь и в одном, и в обратном направлении. Но Евгения Кононенко, автор прозаических и поэтических произведений, осмыслила этот кластер нашего бытия как одну из основных его составляющих. Свой новый сборник короткой прозы она открывает почти слоганом: "Три "Жэ" этой книги: Жизнь, Жилье, Женщина". Первые два понятия являются однокоренными, а другое – в них укоренившееся. Человека любого пола сложно представить без собственного гнезда, а женщину (да простят нам феминистки) – и подавно. Но когда на естественное желание индивида иметь свой угол, свой кров накладывается еще и определенная историческая эпоха, сюжет получается совсем непростым. С этого мы и начинаем разговор.

      Госпожа Евгения, ваша новая книга – "Пражская химера" – о том, как жизненное пространство формирует человека и влияет на ход его жизни. Собственно, об этом вы говорите в своем предисловии. Но представьте на минуту, что вы родились и провели молодость не в СССР, где "жилищный вопрос" всегда стоял остро, а в другой – "жилищно-раскованной" стране. Тогда бы вы тоже написали такую ​​книгу? Другими словами – человек + жилье = интернациональное измерение?

      Проще всего ответить на ваш вопрос – я не знаю, что было бы, если бы... Но, с другой стороны, главный нерв моего творчества – это представлять знакомых мне людей в смоделированных ситуациях. Если бы человек моего психотипа был бы литератором в других реалиях, то непременно жилье фигурировало бы в ее/его текстах. Это пространство, в котором происходят все события. Зря ли поклонники какой-то знаменитости едут в дальние края, чтобы увидеть дом, где личность родилась/жила в молодости или жила в конце жизни, или закончила свой жизненный путь? Да, жилье все равно фигурировало бы в "моем" творчестве при любых обстоятельствах.

      Книга
      "Пражскую химеру" Евгении Кононенко напечатало "Издательство Анетта Антоненко". В новом сборнике малой прозы речь идет об отношениях человека и его жилья

      Вы – переводчик с многолетним стажем, а поэтому знаете зарубежную литературу лучше многих. Для европейских или американских авторов нарратив, связанный с жильем, актуален?

      Вы знаете, здесь я отвечу больше не как переводчица, а как читательница. Мне сразу вспоминаются англичане, вернее, англичанки. Дом, куда приехала гувернанткой Джен Эйр, описан настолько зримо, что я по нему будто сама ходила. И мрачный "Грозовой перевал" так же очень зримый ("Грозовой перевал" – роман Эмилии Бронте – авт.). Да, там нет проблемы тесноты, как в советских хрущевках или коммуналках, но в любой литературе существуют дома, в которых живут привидения, химеры.

      Скученность и скованность жизни на постсоветском пространстве – не только на квадратных метрах. Возьмите хотя бы наш общественный транспорт. Или очереди времен дефицита, которые, к счастью, канули в Лету. Часто думается следующее: видимо, это вынужденная физическая близость, это трение телами, в котором нет никакой эротики, часто воспринимается как разрешение (даже – приглашение) лезть в душу, в чужую частную жизнь? Поучать, увещевать, советовать без надобности?

      Вы знаете, осенью прошлого года я посетила шевченковские места Черкащины. Там сохранились образцы традиционного жилья, которое бы уничтожили, если бы не причастность к великим людям. И увидела этот дом, о котором наш великий поэт сказал: "Чи єсть у Бога люте зло, Що б у тій хаті не жило?". Поэтому традиционное украинское жилье (видимо, российское еще хуже) в большей степени лишало личность приватности, чем советские малометражки. Приходилось бежать в рощи, чтобы побыть одному. Я так понимаю, в сельском многодетном доме было такое же трение телами, как в нашем общественном транспорте.

      И все же советчина ломала судьбы как ни один другой строй до нее этого не делал. Ваша "Встреча в Сан-Франциско" – пронзительный текст – единственный, который выпадает из "квартирной" концепции. Потому что речь в нем не так о квадратных метрах, как о неумении прощать. Как этот сюжет оказался под одной обложкой с другими?

      В этом рассказе также присутствует проблема жилья. Это и дом бабушки героя на Совских прудах, и коммуналка, где героиня жила с матерью. Если бы у героини было собственное жилье, вполне возможно, ее отношения с героем, то есть с ее первым мужем, отцом ее сына, сложились бы по-другому.

      Один из смысловых пластов вашей книги – это жилье и любовь, которые ведут вечный бой. Так, сложно представить себе, как Ромео проводит ночь с Джульеттой, которая спит на раскладушке в одной комнате с родителями. Или как Петрарка влюбляется в Лауру, стоя в очереди в туалет в одной коммунальной квартире. Но всегда ли большая любовь = большое пространство? Или необходим влюбленным антураж в виде старинного палаццо?

      Стараюсь избавляться привычки прибегать к советским цитатам, но это, пожалуй, хроника. "А чтобы любить, влюбленным дайте укромный угол". Мы недавно обсуждали эту тему с моим сыном, который в 31 год не женат и пока не собирается. Но вполне признает: при СССР наверное женился бы. Если ближе к вашему вопросу: именно СССР поставил в очередь в туалет способных писать сонеты. Но сонеты, зачатые от святого духа (!?) в тех очередях, в основном, написаны не были, произошли выкидыши или аборты. Да, большая любовь возникает везде, и в благоприятных условиях, и в неблагоприятных. А как долго живет за неблагоприятных? Здесь есть много вариантов, несколькими некоторые из них иллюстрируют мои рассказы.

      Читайте также: Як знайти радість у житті: рецепти Далай-лами і архієпископа Туту

      Вам известны истории (возможно – книжные), где бы "любовная лодка не  ​​разбилась о быт"?

      И при благоприятных (более или менее) условиях люди надоедают друг другу, в лучшем случае сохраняя спокойную повседневность. Счастливые браки бывают, но их мало. Зато есть много лицемерия и благополучия напоказ.

      Сейчас квартиру можно купить, тогда как при "совке" ее можно было только получить, став в многолетнюю "очередь". (Конечно, партноменклатуры это не касалось, но мы говорим о рядовых случаях). Большая свобода (действий, движений, покупок) улучшает взаимоотношения между людьми и вообще – людей как таковых?

      Сейчас вопрос жилья тесно коррелирует с вопросом денег – смотрите мой рассказ "Возвращение", который я считаю основным в этом сборнике. Отношения между людьми никак не стали благороднее, когда жилье стало покупаться, ведь заработать ту сумму, которую стоит хотя бы скромная квартира, для многих невозможно, и не потому, что люди ленивые, а потому, что нет работы с достойной оплатой. Отношения стали другими, но так же хищными и коварными, какими были в период доносов, коммуналок и квартирных очередей.

      Євгенія Кононенко
      Украинцы традиционно лишены приватности – как в домах XIX века, так и в советских малометражках. Сейчас жилье можно приобрести, "отношения стали другими, но так же хищными и коварными, какими были в период доносов, коммуналок и квартирных очередей", – утверждает Евгения Кононенко.

      И это очень хорошо проиллюстрировано рассказом "Возвращение", где главная героиня – гастарбайтер со стажем – привозит домой тяжело заработанные доллары, чтобы приобрести себе отдельное жилье, но ее взбалмошная бабушка относит эти деньги в церковь. Здесь сразу несколько маркеров: и дефицит жилья, и заработки, и клерикализация. Для вас в этом тексте спрятаны еще какие-то пласты?

      Для меня это в первую очередь не законченный диалог с прошлым, который для большинства из нас олицетворен в напряженных отношениях с родителями и дедами, матерями и бабушками. Для меня рассказ "Возвращение" и "Встреча в Сан-Франциско" писались очень эмоционально, мое активное воображение ставило меня на место всех героев по очереди.

      Что фатальнее и более разрушающее для личности – горизонталь "мужчина – женщина" (которые уже не сносят друг друга, но не могут и разъехаться) или вертикаль "родители – дети" (когда токсичные "предки" ломают через колено судьбы потомков?

      В каждой семье свои варианты этих межличностных отношений. И здесь просторное жилье может помочь по крайней мере мирно сосуществовать тем, кто друг друга видеть уже не может. Да, и в богатом мире много трагедий. Но при СССР и постсоветском мире бытовые трагедии совсем унизительны. Ведь в тесные помещения были загнаны люди высокого образовательного уровня.

      Ваши собственные травматические отношения с матерью вы описали в эссе "Без мужика". Очевидно, ощущение родного дома не является познанным вами – по вполне понятным причинам. Но, возможно, какое-то из следующих ваших (уже "взрослых") жилищ подарило этот трепетный комфорт родного дома? Есть места, куда – перефразируя Лину Костенко – летит душа, потому что "ей на свете тепло только там"?

      Вы знаете, на сегодняшний день мои пристрастия к родному городу в состоянии кризиса. Я не могу смотреть, как разрушает город власть, сводя небоскребы в самых неуместных местах священных холмов. И не могу смотреть, как добивают то, что не уничтожила власть, сами киевляне, навешивая жлобские киоски на свои старинные балконы. Иногда мне хочется уехать из родного города и найти покой на чужбине.

      Вы пишете о том, что "наличие или отсутствие собственного жилья радикально определяет то, какой будет жизнь женщины". А что, мужчин это не касается?

      Мужчину проблема собственного дома касается в первую очередь. Иначе он не мог жениться, за него бы не отдали дочь. В прими в традиционной культуре шли редко. А в СССР шли кто к кому. В целом мужчины ценились выше женщин, поэтому пристроиться на жилплощади жены мужу было само собой. Если у женщины хорошое жилье от родителей, это действительно определяло ее жизнь, в том числе и отношения с мужчинами.

      Кстати, о мужчинах. Кажется, в "Пражской химере" звучат (не впервые ли?) снисходительные нотки к этому полу. Это касается рассказа "Женщина и мужчина на дне города", которое завершается редким у вас хеппи-эндом. То же – и с "Остановка по требованию". А в "гадюшнике" один из главных героев вообще ведет себя как джентльмен. Очевидно, что мужчин вы "помиловали". Но за что?

      И в предыдущих моих рассказах попадались положительные мужчины. Другое дело, их меньше, чем нейтральных или откровенно негативных. Это бессознательный процесс, я не всегда знаю, что получится, когда пишу. А финал "Женщина и мужчина на дне города", на мой взгляд, не является счастливым. Ведь их помирили обстоятельства. Если бы было другое соотношение цен на недвижимость, они бы снова не сошлись.

      Читайте также: Стояти та боятися: в Україну прийшов жахливий Лавкрафт

      Немного о мистике, которая присутствует в "Пражской химере" – в частности, в одноименном рассказе. Вам встречались подобные мистические помещения, инфернальные "нехорошие квартиры" а-ля Булгаков? В общем насколько Киев поддается на поиск таких мест?

      В рассказе, который дал название сборнику, не так мистика, как имитация мистики. В европейской литературе есть имидж Праги как загадочного города, в котором каждая вторая квартира "нехорошая". Этот имидж создали Кафка, Майринк, другие немецкоязычные авторы. Чешские авторы также подхватили этот тренд. Я перевела рассказ Катажины Тучковой, где обыгрываются загадочные двери к потайной комнате, в которой скрывается страшная семейная тайна, а не привидения. А у Булгакова – там откровенная чертовщина, как и у Кафки, только иного рода. Булгаковская "нехорошая квартира" – в Москве, хотя Булгаков в первую очередь ассоциируется с литературным Киевом. Чехи не боятся немецкоязычных авторов, которые принесли Праге мировую славу. В отличие от украинских патриотов, которые клянут Булгакова. Однако все равно не могут избавиться от привычки цитировать его произведения. На сегодня только Булгаков, ну, может, в какой-то степени Гоголь обеспечили Киеву литературную мировую славу. Ни один украинский автор еще пока этих больших авторов не переплюнул.

      Новая книга – всегда подведение итога под определенным этапом. Какие "гештальты" вы закрыли "Пражской химерой"?

      Вы знаете, мне больше не хочется писать короткие рассказы. Не знаю, что будет дальше, а пока хочется сделать перерыв. Мне кажется, что уже давно пошли самоповторы. Я написала очень много коротких рассказов, возможно, слишком много.

      Євгенія Кононенко
      "На сегодняшний день мои пристрастия к роднму городу в состоянии кризиса. Я не могу смотреть, как разрушает город власть, сводя небоскребы в самых неуместных местах священных холмов", – говорит Евгения Кононенко

      Итак, теперь работаете над?..

      Теперь я заканчиваю формировать книгу "Слово своего рода", сборник автобиографических эссе, написанных в разное время. Эта книга уже почти готова. А о дальнейших планах говорить пока воздержусь, потому что хочу, чтобы они воплотились.

      Кто такая Евгения Кононенко?
      Поэт, прозаик, переводчик. Просто интересный собеседник и человек, влюбленный (пока) в наш полуразрушенный Киев.

      Автор романов "Имитация", "Измена", "Ностальгия", "Жертва забытого мастера", "Последнее желание", 13 сборников новелл и эссе, 4 детских книг и сборника стихов. Переводчица 8 романов современных французских и английских авторов и 2 звезд рассказов.

      В прошлом году награждена премией "Метафора" за перевод венка сонетов чешского поэта Ярослава Сейферта.

      powered by lun.ua
      Если Вы обнаружили ошибку на этой странице, выделите ее и нажмите Ctrl+Enter
      Комментарии
      Больше новостей
      Залиште відгук