Путин ищет "нового Гитлера" для Европы: как Кремль играет в дипломатию

Чтобы стать "Западом" европейской прописки недостаточно. Важно быть "Западом": соответствовать ценностным рамкам и экономическим критериям. Потому к коллективному "Западу" кто-то готов относить страны, расположенные в совершенно иных частях планеты. Например, Австралию.

Интересно После дипломатического скандала с Россией Чехия больше не думает о покупке "Спутник V"

Общий враг

Впрочем, есть и иной способ объединяться – на основе общего врага. Когда глобальный вызов стирает различия между соперниками и делает их союзниками в борьбе с новой угрозой.

Эдакая реплика Второй Мировой, когда противостояние Третьему Рейху усадило СССР и США в единый окоп. Стоит ли удивляться, что именно этот опыт взаимодействия с Западом Россия считает для себя наиболее подходящим.

После терактов 11 сентября Россия предложила свою помощь США. В Ульяновске появился хаб для переброски американских войск в Афганистан. Американские базы разместились в странах Центральной Азии. Борьба с международным терроризмом стала клеем для отношений Москвы и Вашингтона и оставалась им, как минимум, несколько лет.

Москва стала подозревать Запад

Впрочем, уличные революции в Грузии и Украине очень скоро возродили российскую подозрительность. Москва стала подозревать Запад в попытке покушения на свою "зону влияния". Итогом стали Мюнхенская речь и вторжение в Грузию.

Впрочем, после этого Москва все равно продавала Западу союз против "большего зла". В 2015 году, уже после аннексии Крыма и вторжения на Донбасс, Кремль на Генассамблее ООН прямым текстом предложил Европе и Вашингтону сделку. Общее содержание которой было довольно простым: "миру угрожает ИГИЛ, а потому надо объединить усилия ради борьбы с ним".

Москва предлагала объявить исламский терроризм новым "Гитлером" и намекала, что готова открыть против него второй фронт. Причем Украине в этой схеме отводилась роль эдакой довоенной Финляндии, у которой перед немецким вторжением Советский Союз успел силой отобрать 11% территории.

На нечто подобное, вероятно, рассчитывала Москва и в 2015 году, полагая, что участие в войне против общего врага послужит индульгенцией за оккупацию украинских территорий.