24 Канал поговорил с Никитой, бойцом батальона "Сибирь" в составе ГУР, который родился в республике Марий Эл, переехал в Украину, а впоследствии встал на ее сторону в войне против РФ.

Среди собратьев Никита известен по позывному "Зергут". В интервью боец Сил обороны Украины рассказал о пути от нелюбившего украинцев российского футбольного фаната и сторонника пропагандистских нарративов к добровольцу, воюющему против российской оккупационной армии.

Никита считает, что мир невозможен без глубоких перемен внутри самой России. Об этом и многом другом – читайте в текстовой версии интервью бойца батальона "Сибирь" на 24 Канале.

Расскажите о себе. Кто вы, из какого региона России, чем занимались, когда там жили?

Меня зовут Никита. Я боец батальона "Сибирь" в составе "спецподразделения Тимура" ГУР Украины. Ранее проживал в Российской Федерации, уже более десяти лет как переехал в Украину. Сам родом из Республики Марий Эл.

Я там, грубо говоря, застал становление своей жизни, успел немного поработать. Там у меня появилась семья, родился ребенок, а со временем я переехал сюда.

Вы говорите, что переехали десять лет назад. То есть это было в 2016 году – уже после аннексии Крыма, после вторжения на Донбасс или еще до Майдана?

Google Читайте больше проверенных новостей Добавьте 24 Канал в избранные источники в Google Добавить

До Майдана. То есть, это более десяти лет назад. А все эти события – революция, вторжение на Донбасс, аннексия Крыма – это уже здесь, проживая в Украине, я видел своими глазами.

Какие эмоции у вас были тогда, когда вы, будучи русским, видели то, что происходило в 2013 – 2014 годах?

Было смешано и удивительно. Я тогда был далек от политики, как и большинство российских жителей. Но со временем ко мне начало приходить осознание того, что происходит, и что здесь тебя за русский язык никто не притесняет и тем более не бьет.

Я спокойно хожу в Киеве в центре, даже без формы, если говорю на русском, и никто мне слова не говорит. Потому со временем я понял, что все не так, как в российской пропаганде.

Я сам много лет был под влиянием российской пропаганды. Был не фанатиком, конечно, но патриотом страны.

А в чем это проявлялось?

Во многих вещах. Я болел за московский "Спартак" (футбольный клуб – флагман российского футбола, – 24 Канал), ездил на выезды, был не в каких-то футбольных бандах, но придерживался их взглядов, идеологий.

То есть вы из околофутбольной среды?

Не совсем. Я, так сказать, больше был "Кузьмичем", не околофутбольщиком (российский термин "околофутбол" определяет принадлежность к фанатским группировкам и субкультурам, – 24 Канал). Обычный футбольный болельщик. Но я часто ездил за клубом, на заграничные выезды, участвовал в драках.

Это очень интересный момент из вашей биографии. Вы знаете, что очень много добровольческих формирований в Украине тоже родилось из "Ультрас", футбольных хулиганов или тех, кто был в околофутбольной среде. Как вы думаете, почему так произошло?

Потому что это люди, у которых есть больше понимания того, что происходит, чем у рядового гражданина. Думаю, это связано именно с этим. Это некий бойцовский дух, специфическая мировоззренческая среда. Плюс это годы становления личности, когда молодые люди стараются не столько что-то кому-то доказать, сколько, прежде всего, себе.

Я так понимаю, за "Спартак" вы уже не болеете?

Конечно, нет.

А здесь, в Украине, за какой-то украинский клуб болеете?

Пока вообще не до футбола, честно. Со временем я, конечно, найду себе клуб. Мне симпатичная луцкая "Волынь". К сожалению, она сейчас переживает не самые лучшие, сложные времена. Потому после войны уже буду об этом думать.

Расскажите поподробнее о жизни в России, именно в республике, где вы жили: какие там люди, какие настроения, какие обычаи, какая социально-экономическая и социально-политическая ситуация?

Начнем с того, что я не русский по национальности, я – мариец. Проживал и родился в Республике Марий Эл.

У нас там был отдельный народ, национальное меньшинство, довольно небольшое – в мире меньше миллиона марийцев. Часть проживает в Украине, как я впоследствии узнал. В древности их сюда депортировал Иван Грозный за то, что они не хотели подчиняться его власти. Тогда было много войн – три большие войны с русскими, так называемые русско-черемышские войны. Они есть в истории, подтвержденные всеми историческими фактами.

Когда россияне все же поработили мой народ, многих наших правителей депортировали в ссылку. А что касается жизни, которую я там застал, то это одна из самых бедных республик в составе Российской Федерации. Что сейчас с производством, я не знаю, но не думаю, что там что-то существенно изменилось к лучшему.

Чем республика в целом живет? Знаете, как у нас, например, Донбасс – шахтерский регион, или, скажем, центральная Украина, Днепропетровская область – это ракетостроение. Вот чем люди там занимаются? Там единственное богатство – лес, который, кстати, разграбили: половину продали в Китай, половину – на нужды Москвы, Татарстана и других богатых регионов. Больше там ничего нет. Производство дверей, все, что связано с деревом, от этого идет основная деятельность.

Вы сказали: "Я не русский, я – мариец". То есть, вы таким образом подчеркиваете свою национальную идентичность?

Да. И, как я теперь считаю, ныне эта республика, возможно, и является оккупированной Россией. Раньше я так не считал. Я рос в той среде, не разговаривал на русском, не знал его, знал только марийский язык и общался на нем. Сейчас его почти полностью забыл. Знаю только некоторые фразы, могу сосчитать до десяти. Это произошло потому, что когда я переехал в город, там все было на русском.

Марийский язык фактически, может, и не запрещали официально, но негласно все было на русском: вывески, учебники, книги, все абсолютно. Марийский язык преподавался только один урок в неделю. Вот вам и отношение к национальной идентичности марийцев в "великой" России.

У вас же есть свой язык, культура, вера, взгляды. Как Россия относилась к этому?

Не то что не поощряла, а запрещала всеми возможными способами. Это не афишировалось как прямое запрещение марийского языка. Просто все мероприятия пытались проводить на русском. Также запрещали марийскую веру.

У нас своя вера. Я ничего не имею против веры и вероисповедания. Без разницы, человек – мусульманин, еврей, православный или кто угодно. Но я различаю православную церковь здесь и то, что там у них что-то вроде филиала ФСБ, мы знаем.

Там уже насильно запрещалось, не поощрялось посещать, например, священные марийские рощи и исполнять наши молитвы, те же жертвоприношения. Но жертвоприношение – не в смысле кого-то реально приносить в жертву, а все связанное с животными. Ничего такого.

Мне даже лично интересно, потому что я действительно никогда не слышал о марийской вере. Расскажите что это?

Она основана на природе. Бог – это не человек и не человеческий образ, а нечто большее связанное с природой. Лес – священный, некоторые рощи – священны, а дерево – это связь между тем миром, миром божеств и человеком.

У православных есть церковь, у мусульман – мечеть, а у марийцев, придерживающихся своей веры, есть священные рощи – небольшие участки в лесу, где проводятся молитвы или религиозные действия.

Большое интервью разведчика и бойца батальона "Сибирь" Никиты "Зергута" – смотрите видео:

Вы приехали сюда еще до Майдана. Почему переехали в Украину?

Так сложились обстоятельства. Я уже тогда не хотел жить в той стране, не планировал дальше увязывать с ней будущее. Хотел переехать куда-то поближе к Европе. И так получилось, что здесь у меня было много знакомых, которые меня позвали сюда. Вот таким образом я переехал.

А когда вы решили воевать за Украину и как это случилось? Это ведь не сразу было?

Нет, конечно, не с первых дней. У меня это произошло больше двух лет назад. Я просто сидел дома в Киеве и думал, хочу ли я остаться здесь жить в будущем, просто соберу вещи и поеду в любую европейскую страну или неевропейскую – без разницы куда.

И сделал для себя вывод, что хочу остаться здесь жить. А если я хочу здесь жить, значит, должен каким-то образом внести свою лепту в то, что здесь происходит.

Точнее, не то, что здесь происходит, – скажем прямо, участвовать в войне на стороне Украины, потому что я знаю, из-за чего она началась, кто виноват и какие причины. Я знаю это не с YouTube, не из интернета, не из книг, а видел все своими глазами.

В любом случае, вы, как я понимаю, присоединились к Вооруженным силам Украины где-то в 2023 году? А жили вы здесь примерно с 2012 года. Чем занимались в Украине до службы?

Разным бизнесом, криптовалютами. То есть деятельностью, не связанной с военным делом. Я никогда не служил в армии, автомат в руки взял только здесь. До этого вообще не было дела с оружием.

Расскажите, пожалуйста, о происхождении вашего позывного. Это "Зергут", правильно?

Да. Но многие слышят его как нечто немецкое. Я честно не знал, что так могут воспринимать. Мой позывный пишется вместе, а немецкое слово пишется раздельно. Просто многие это ассоциируют. На самом деле я просто набрал в телефоне у Т9 это слово, и оно мне так выдало. Никакого скрытого смысла там не было.

То есть, это произошло случайно?

Да, совершенно банальная случайность. Я знаю, что кому-то позывный дают по фамилии или ассоциации, но у меня это просто в Т9. Самая обычная ситуация.

Расскажите в целом о батальоне, в котором вы служите. Он называется Сибирь. Там действительно одни сибиряки или география шире?

О географии чуть позже. Сначала скажу о батальоне.

Многое, что хотелось бы людям сказать сейчас, я не смогу, потому что мы участвуем в боевых действиях, и многое – это военная тайна. Но на вопросы, на которые могу, отвечу.

У нас в батальоне "Сибирь" не только сибиряки. Я, например, уроженец Марий Эл, а это далеко не Сибирь. До Сибири так же далеко, как от моего бывшей родины до Украины. Так что на моем примере можно понять, что там не только сибиряки.

Там люди со всей России: и из столицы, и с Дальнего Востока, и с Урала, и из Зауралья, и из Поволжья, и с юга России, и с Кавказа. География очень широка.

Как вы вообще попали в батальон? Вы сказали, что в 2023 году решили оставаться здесь и, если не оставаться, то готовы защищать страну. Как именно вы это сделали через интернет или через знакомых?

Когда я решил, что хочу принимать непосредственное участие в боевых действиях, воевать, то начал через знакомых и друзей узнавать возможные подразделения, куда могут принять человека с российским паспортом.

Тогда это также было с осторожностью, потому что человек из напавшей страны пытается устроиться здесь.

Конечно, были проверки – и я их нормально воспринимал, потому что все понимаю добровольно. Я говорил со многими подразделениями и во многих мне отказывали. Потом я наткнулся в интернете на "Сибирский батальон", на " Российский добровольческий корпус ", на те подразделения, которые формируются из россиян, воюющих на стороне Украины.

Я подал заявку, ее рассмотрели, вызвали на собеседование, прошел разные проверки и оказался в батальоне.

Чем вы занимаетесь в батальоне, какая у вас специальность?

Я сержант. Выполняю разные функции – от непосредственного участия в боевых действиях до тренировки личного состава.

Батальон "Сибирь" – это разведка, мы в структуре Главного управления разведки.

Я хотел бы еще поговорить о том, какие взгляды у бойцов батальона политические, мировоззренческие, как они вообще воспринимают этот мир. Какие у них политические взгляды, чтобы понять, кто эти люди?

Я отношусь к той категории людей, которые далеки от политики. Это, может быть, звучит смешно, но в батальоне, конечно, бывают и споры. Это живое общение.

Кто-то придерживается умеренного национализма – не радикально правого, а именно умеренного, за свою народность, так сказать. Кто-то больше левых идей придерживается – не коммунистических, а скорее социалистических.

То есть это разные люди, всех возрастов, разных профессий, разного происхождения – от обычного рабочего до айтишника. И все эти люди присоединились и воюют, имея совершенно разные политические взгляды.

Но этих людей все-таки должно что-то объединять. Кроме того, что это россияне, и кроме того, что они воюют за Украину, есть нечто общее между всеми вами?

Если смотреть с моей точки зрения, то у многих, у большинства людей есть желание, чтобы Россия изменилась – сменилась власть.

Люди, стоящие бок о бок с оружием против путинской России, хотят вернуться в другую Россию. Выйдет ли это или нет – другой вопрос. Но мы будем делать все возможное.

Какова финальная цель участия в этой войне? Есть какой-нибудь идеальный сценарий, ради которого вы работаете? Чем это все должно закончиться – распадом России, ее сменой, вернетесь ли вы?

Идеология в батальоне тоже есть. Мы все бы мечтали, чтобы самой "Российской Федерации" как понятия уже не существовало, чтобы оно исчезло, а входящие в ее состав республики жили своей жизнью. Чтобы, например, моя республика, откуда я родом, обрела независимость. Не какую-нибудь, а настоящую независимость, и чтобы она выстраивала отношения с кем хочет.

Рядом Татарстан, Башкирия, Кировская область – с кем хотят, с тем и торгуют. Чтобы лес, который там есть, не шел в два направления – в московское и китайское, – а оставался и приносил пользу самой республике.

Конечно, идеология в батальоне есть. Моя личная позиция такова, что я туда возвращаться и жить не собираюсь, потому что я достаточно давно здесь, у меня здесь семья, моя жизнь полностью связана с Украиной. Поэтому я поддерживаю ребят, у которых такие идеи в нашем подразделении. Это их право, их выбор.

Многие хотят после завершения войны вернуться в другую Россию. Я бы сказал, что таких большинство. Они не питают иллюзий, просто это их мечта, их выбор, их право. Мы будем им в этом помогать.

А в каких границах должна остаться Россия после завершения войны?

Думаю, это будет некая Москва, Московская область и приграничные с ней регионы, где преимущественно живет самое русское коренное население. Хотя сейчас в России сложно найти такие регионы.

Есть ли какие-нибудь специфические задачи, которые вы выполняете на фронте? Это штурмы, разведка, еще что-нибудь?

Во всех задачах – от разведки до штурмов. Есть много вещей, которые даже есть и в интернете. Например, Сумское направление, когда враг атаковал Сумы, мы помогали отбивать.

Харьковское, Купянское направление, Запорожское направление, Херсон – мы там тоже участвовали. Большой спектр работы: штурмы, разведывательные операции, диверсионные операции.

Есть какой личный рейтинг операций, которые больше всего отложились в голове и сердце?

Первая моя серьезная операция – Купянское направление. У нас была достаточно сложная задача, и враг превосходил нас численно, я бы даже сказал, в огромном количестве, но мы справились и победили. Многие россияне не вернулись домой.

Это была первая серьезная, и вообще первая, действительно тяжелая операция.

Какие эмоции вы тогда испытывали? Вы же, по сути, гражданский человек, добровольно пришли и сразу пошли на операцию, на войну.

Страх, конечно, есть. Если я скажу, что не боюсь, это неправда. Я не какой-то ненормальный. Есть страх, есть переживания. Но сначала это именно страх, и ты, как солдат, как хороший разведчик, должен уметь с ним справиться, чтобы он не перерос в панику.

А как справиться со страхом?

Это зависит от каждого человека. Плюс поддержка собратьев, особенно опытных, поддержка командира.

Разговор с командиром дал очень много. Я откровенно сказал ему, что это моя первая задача, и я очень сильно переживаю. Мы поговорили, и он меня поддержал, дал советы. Это очень сильно повлияло на меня.

Возможно, были еще какие-то запомнившиеся операции?

Сумы были достаточно интересны. Там был тяжелый и упрямый противник, еще плохо прославившийся из-за жестокого обращения с украинскими солдатами, поэтому мы хотели их очень сильно наказать.

Это были морские пехотинцы, одна из частей Российской Федерации, поэтому мы не щадили их. В результате их батальон пришлось откатить на переформирование.

А вообще понятие мести на войне помогает или мешает?

Я не чувствую ничего. К примеру, когда я нажимаю на курок и стреляю в русского солдата, я вообще не испытываю эмоций. Пустота.

Для меня это цель, которую я буду выполнять в любом случае.

Они пришли сюда, убивают. Я вижу, что они здесь делают, поэтому я буду их уничтожать, пока я жив и имею силу.

Когда была аннексия Крыма, вторжение на Донбасс, тогда даже в украинской армии был подход: как мы можем стрелять в россиян, это фактически брать. А здесь это ваши соотечественники. Можете поподробнее объяснить, почему вы ничего не чувствуете? Это из-за работы с психологом, опыта или чего-то другого?

К психологу я никогда не обращался. Не думаю, что буду обращаться. Просто я сам в себе проработал это.

Если я каждый раз, условно говоря, буду переживать смерть – будь то собратья, будь то кого-то из смежного подразделения, или даже врага, – для меня это было бы очень тяжело.

Поэтому я для себя заключил: чтобы достигать цели и быть эффективнее, я должен все время оставаться в холодном уме.

А как вы думаете, почему российское общество в подавляющем большинстве поддерживает эту войну? И именно те, кто воюет против вас – военные РФ и гражданские, которые это одобряют?

Люди, которые поддерживают и идут на войну после примерно 2023 – 2024 годов, это, конечно, только деньги.

Больше там ни одной идеологии, ни патриотизма нет. Только деньги, деньги и все.

А остальные, скорее всего, да, были. И здесь не поспоришь: определенная патриотическая настроенность у них есть, но это не патриотизм, а скорее шовинизм.

В большей степени это империализм, маскирующийся под патриотизм. Я бы вообще слово "патриотизм" в их случае брал бы в кавычки.

Пропаганда там очень хорошо работает. Я сам это почувствовал на своем примере: будучи еще футбольным болельщиком, я тоже недолюбливал украинцев.

В России почему-то всегда во всех бедах были виноваты украинцы. Хотя я до этого здесь даже не был ни разу, украинцев вживую не видел, но для них всегда было так.

Я не знаю, с чем это связано. Может, это общий нарратив, когда каждый день капают на мозг, и тогда это начинает работать. Возможно, стратегия государства была так давно – им хотелось захватить эти земли. У меня просто других мнений нет.

Вы рассказали, как попали в батальон. Но я так понимаю, люди могут попасть туда разными путями, не только добровольно?

Могут также сдаться в плен с той стороны, когда понимают, что происходит на фронте и какое отношение к ним у их командования, потому что их не считают людьми.

У кого есть и другие причины. Так или иначе часть людей попадает к нам.

В нашем составе есть бывшие русские военнопленные, добровольно и недобровольно оказавшиеся в плену, а затем пришедшие к нам добровольно.

У нас нет людей, которых нам просто "отдают" с табличкой: вот, берите этих российских военнопленных на службу.

У нас только те, кто целенаправленно хочет попасть в батальон. И я бы даже сказал, что не очередь, а есть ребята, ожидающие попадания к нам не один месяц. Потому что есть проверки, документация, бюрократическая работа.

Но это в основном история о переосмыслении? Я имею в виду попавших в плен.

Да, в большинстве своем да. Они видят, что происходит. И я сам часто спрашивал себя: почему они раньше этого не могли понять, не взяв в руки автомат с той стороны и не получив, условно говоря, большие по российским меркам деньги на карточку? Но, слава Богу, что они хотя бы потом осознают это.

Вы же общаетесь с этими бойцами – теперь это ваши собратья. Как они объясняли, почему ушли воевать?

Многие, и это львиная доля, – это ребята из тюрем. Им там создают просто невыносимые условия отбывания наказания за разные преступления: от пыток, унижения, насилия – и в прямом, и в переносном смысле слова. Мы все видели многочисленные видео в интернете, как там обращаются с людьми.

Для них это как выход. Контракт или что-то подобное – это не совсем выход, скорее попытка выбраться из этого искусственно созданного ада в другой ад. И многие, попав на передовую, просто выбрасывают автоматы, разряжают их и на первой боевой задаче сдаются в плен. Таких очень много.

Есть ли у вас контакты с кем-нибудь из россиян, которые сейчас живут в России? Не с теми, кто попал в ваш батальон, а именно с живущими там. Какие там сейчас настроения, особенно учитывая, что война уже пришла и на российскую территорию, и ее видят по всей стране своими глазами, а не только в новостях?

Я перестал общаться с людьми, которые были агрессивно настроены. Многих друзей, конечно, потерял. Для меня это не критично, я нашел здесь еще больше друзей – людей, которые не только словами, но делами поддерживают Украину в этой войне.

Те, с кем общаюсь, конечно, рассказывают, что жизнь ухудшилась, причем серьезно ухудшилась. Мы даже не говорим о проблемах с доступом к интернету – это второстепенное, человек без этого может прожить. Более всего ухудшилось финансовое положение. Люди видят это и боятся.

Тем более что мы уже показали опыт захода на их территорию, и они этого опасаются. Я думаю, что, дай Бог, мы еще раз зайдем.

А вы заходили?

Да, заходили.

Как это чувствовалось? Россиянин, переехавший воевать за Украину, заходит на территорию России.

Достаточно хорошо морально. Это было положительное чувство.

Что говорили гражданские? Вы ведь, наверное, общались с ними.

Многие говорили, что не поддерживают это и что им это не нужно. У многих там родственники: кто-то живет в Украине, кто-то в России, буквально по разные стороны границы. То есть чисто географически так.

В основном там попадались пожилые люди – бабушки, дедушки. И, к счастью, они не были так суперзомбированы, как многие российские пенсионеры сейчас, считающие, что Америка и Украина виноваты во всем, что им пенсию плохую и малую платят.

Как бы вы описали момент, когда вы будете готовы сложить оружие и больше не воевать?

Пока русский солдат здесь, на территории Украины, я не сложу оружие.

Когда они отсюда все выйдут или мы их уничтожим, или, конечно, моя собственная жизнь как человека закончится – в войне всякое бывает. Но так я не собираюсь складывать оружие.

Плюс много военных преступников, которые многое натворили: издевались, убивали, пытали украинских солдат и мирных жителей, а сейчас разбросаны по всему миру.

Мы постараемся их наказать.

Какие социально-культурные отличия между русским и украинским народами вы могли бы отметить? Вы жили там и здесь уже достаточно долго. Часто еще в начале полномасштабного вторжения звучало: "Мы один народ, мы братские народы". А вы, как человек, поживший и там, и здесь, какие заметные отличия увидели?

Прежде всего, отношения в семье. У меня очень хорошие друзья на Западной Украине, которых я сейчас считаю почти родственниками, хотя они, как любят говорить, западенцы. В семье отношения здесь совсем другие. В России я не видел такого отношения в семьях.

Второй момент – отношение к вере. Здесь большинство людей все же православные.

Там тоже считают себя православными, но в церковь идут только тогда, когда совсем припечет. А здесь люди, если действительно верят, то соблюдают каноны. И это уже многое говорит о разнице в становлении народа.

Для меня семья – это не только узкий круг: мама, папа, ребенок. Здесь многие, не все, конечно, но многие стараются хорошо общаться с более широким кругом семьи, дружить поближе, поддерживать друг друга. В России это не столь принято.

Там семья – это мама, папа, ребенок, а все остальное как будто не твоя семья. Близкие родственники – это тоже далеко, и многие даже не волнуются их проблемами. Не просто не переживает, но и не помогает. А здесь люди все же стараются быть друг за друга, помогать.

Я так понимаю, учитывая, сколько вы здесь живете и что пошли воевать за Украину, вам здесь нравится?

Конечно, я не остался бы здесь жить, если бы не нравилось. Я бы переехал в другую страну. А так, конечно, мне здесь народ очень близок – не только по духу, но и по многим параметрам.

Сможет ли поражение России искоренить российский шовинизм? Будет ли это история, похожая на Германию между Первой и Второй мировыми войнами, когда наоборот все только обострилось и за счет поражения возник еще больший реваншизм?

Здесь зависит от того, каким будет поражение России.

Если мы сейчас выбьем их на границу 1991 года, отразим всю нашу территорию, и для них не будет никаких последствий, то я не просто уверен, я более чем уверен, что через 5 – 10 лет аналогичная ситуация повторится, и они снова вторгнутся сюда. Тогда у них будет реваншизм и жажда мести.

А если поражение рассматривать так, что понятие Российской Федерации перестанет существовать, республики отделятся от нее, то им будет гораздо труднее это сделать, потому что все богатства, вся Российская Федерация держится на других республиках и живет за их счет. Мне бы хотелось именно такого варианта поражения.

Может быть и так, что их просто отожмут, и дальше будет продолжаться воздушная война с обстрелами и т.д. У вас есть личное чувство, как это все, вероятнее всего, закончится?

Я думал об этом, но мне кажется, что будет какая-то заморозка по линии столкновения боевых действий, а дальше политики, видимо, будут решать, что, как, кто и куда. Это, пожалуй, самый реалистичный сценарий.

Это реалистичный сценарий, если учесть то, что мы делаем сейчас и что делают они. Вы же видите, как сейчас вообще идет война. Она абсолютно асимметрична.

Да, враг не достигает каких-либо успехов на фронте, не продвигается дальше.

Война чуть-чуть не то чтобы увязла – просто изменилась стратегия. Они как давили, так и давят, но очень медленно. Очень медленно, и это заканчивается другими, гораздо большими масштабами – я имею в виду гибель солдат в значительно больших масштабах.

Вы больше говорите о фронте, а я в более широком смысле: воздушный террор, баллистика, атаки на бизнес и так далее. И, может быть, прямое привлечение западных стран.

Конечно, напрямую с ними не договоришься, потому что был же договор, если не ошибаюсь, Будапештский меморандум , где они обещали защищать целостность и суверенитет Украины. Они его нарушили.

Так о чем еще с ними напрямую договариваться? Здесь должен быть целый цикл программ, которые они должны выполнить при поддержке крупных западных государств, которые будут контролировать это и тоже давать Украине какую-то гарантию безопасности.

В долгосрочной перспективе Украина и Россия вообще смогут когда-нибудь дружить, а их народы нормально общаться?

Пока не изменятся несколько поколений – нет. Ведь вы сами это прекрасно понимаете, живя здесь.

Сколько они тут беды натворили – как человек может это простить, если потерял семью? А даже если никого не потерял, он видит, что происходит.

У всех есть друзья, родственники, знакомые, потерявшие кого-то на этой войне. Поэтому лично бы я не смог. И если так произойдет, я просто не буду общаться с ними. Я пока не вижу этого, пока не изменятся хотя бы одно-два поколения.

Возможно, потом отношение и изменится, но для этого должно измениться многое внутри их страны: власть, которая сейчас держит в руках все – и государство, и людей. Если этого не будет, и дальше будет работать пропаганда, всегда виновата Украина и Америка, ничего хорошего не будет. Лишь какой-то железный занавес, как в Советском Союзе.

Тут действительно многое зависит от того, насколько короткая или длинна память у людей. Война всех зацепила по-разному: у кого раны глубже, у кого менее глубокие. И очень многое зависит от того, как поведет себя общество в самой России – будет ли раскаяние, репарации, политическое и военно-политическое руководство, признающее, что это была ошибка. Это действительно комплексная вещь.

Дня "X" мы, думаю, дождемся. Он уже не так далеко будет, когда хотя бы их главный вожак уйдет в мир иной. А ему осталось недолго.

А как бы вы описали, как воюют русские?

Как воюют россияне? Как их деды в "Великой Отечественной". Шапка, балалайка, рюмка водки и погнали.

Я не шучу, буквально.

Мы часто видим на фронте практически безоружных русских солдат, которых просто гонят на убой. Это выглядит и звучит смешно, но такова реальность.

Конечно, есть хорошо подготовленные специалисты и профессиональная армия. Я не буду говорить сказки, что там сражается Иванушка-Дурачок. Нет, это далеко не так. Но основная часть – это вот такие люди, которых просто гонят на убой.

Они давят количеством – так же и боеприпасами, другими ресурсами. В дронах мы их, конечно, обгоняем и перегоняем. То есть, это такая, мол, мощная армада?

Нет, это не мощная армада. Этот миф развеяли еще в самом начале войны.

Если бы действительно случился Киев за три дня, как они хотели, тогда можно было бы сказать, что это мощная армада. Но этого не вышло. Война идет уже который год, а они фактически не продвигаются. Все это массировано, но количеством, потому что человеческий ресурс у них в разы больше, чем у нас. Они давят именно этим.

И проблема не только в людях, а в том, что они реально используют своих солдат и сами солдаты это понимают, но ничего не могут с этим поделать. Не могут даже в рамках какого-нибудь батальона организовать хотя бы какое-либо сопротивление. Они готовы умирать, соглашаются на это, но не оказывают никакого сопротивления. Для меня это загадка.

Вы имеете в виду что-то вроде бунта Пригожина?

Условно да, конечно. Я не вижу, чтобы это было. Ни в одном подразделении не было ничего подобного – не только бунта, а хоть какого-то сопротивления за справедливость с их стороны. Какого-либо локального восстания не было. Они соглашаются идти умирать, но ничего не сделают против.

Есть ли у вас понимание, в какие временные рамки эта война может превратиться в войну роботов – исключительно дронов, наземных роботизированных комплексов и тому подобное?

Вряд ли это произойдет. Пока это фантастика. Сейчас все держится на плечах солдата, человека. И это касается обеих сторон конфликта. А что будет потом – я в это не верю. Без человека ни один робот или программа не сможет нормально работать. Человек все равно будет основой всего.

Вы сказали: вы, скорее всего, в Россию уже не вернетесь. Но кто-нибудь из ваших собратьев, возможно, вернется. Как вы себе представляете "прекрасную Россию будущего"? Какой она должна быть, чтобы туда хотели возвратиться ваши собратья?

Позвольте маленькое уточнение, чтобы смотрящие люди не думали, что я не собираюсь туда возвращаться потому, что мне туда дорога закрыта.

Если в России что-нибудь изменится к лучшему, в сторону демократизации общества и власти, то я, конечно, с удовольствием приехал бы туда – на родину, где родился, просто посмотреть, как в гости. Я просто не хочу ехать туда жить. Жить там я не желаю.

Это не моя страна, не мой народ. Даже если бы они изменились, даже если бы перестали сражаться с нами, извинились и сказали: "Все, ребята, извините, мы больше так не будем", – это все равно не мой народ.

Я не хочу жить там, это не мое. Украинский народ мне гораздо ближе и роднее. Здесь мне гораздо лучше – морально, физически, духовно, во всех планах. Вот поэтому я и уехал оттуда.

А "прекрасная будущая Россия", куда захотят вернуться собратьям, должна быть только в демократическом обществе, где работают все принципы демократии: от свобод прав человека до судов и всего остального.

Если просто поменять вывеску, назвать ее не Российской, а Московской федерацией, и вместо Путина посадить Иванова – ничего не изменится. Там нужны кардинальные перемены.

Вы об этом рассказываете, и я сейчас просто думаю, насколько это сложная задача. Ведь вся вертикаль общества пронизана этим: сверху до низов. Должно измениться и общество, и политическая верхушка, и институты должны по-другому работать.

Да. До Майдана здесь тоже многие думали, что ничего нельзя изменить. А Майдан случился. Рано или поздно он произойдет и там.

Возможно, мы до этого не доживем физически, умрем от старости, но когда-нибудь это все же произойдет. Мне так кажется. Когда этот народ поймет, что их, как любит говорить их вождь, обманули.

Это интервью было сокращено и исправлено для лучшего понимания аудиторией.