США готовят адские санкции против РФ, Китай и Индия могут отказаться от российской нефти, а Кремль входит в бюджетный кризис, из которого уже не вылезет – это главные факты, на которые советует обратить в эфире 24 Канала экономист и экс-советник президента Украины Олег Устенко при анализе событий в мире.

Текстовая версия разговора Олега Устенко и журналистки Дарьи Труновой – на 24 канале.

Трамп объявил об энергетическом перемирии так, что якобы Украина, Россия согласились, но на самом деле это пока не так. Официального доказательства не было. Так какие перспективы и согласится ли на это Россия?

Россияне больше, чем заинтересованы в том, чтобы согласиться на энергетическое перемирие. Но мне кажется, что они будут продолжать делать то, что они делают. Для них это действительно уже серьезная проблема, даже если думать только об ударах ВСУ по их энергетическому сектору.

Вообще следует понимать, что идет несколько развития сценария, если смотреть, что мы делаем с их энергетическим сектором.

Мы начали с того, что стали таргетировать их портовую инфраструктуру, которая ответственна за экспорт их нефти, сырой нефти. Это было очень успешно. С той точки зрения, что до того, как мы начали эти удары, они могли на мировой рынок выдавать примерно шесть миллионов баррелей нефти в день от пяти с половиной до шести миллионов баррелей в сутки.

После ударов у них резко было сокращение этой возможности продавать нефть через собственные порты, то, что называется морским путем. Это было на уровне 3,5 миллиона баррелей в сутки, это было катастрофически, потом поднялось, потому что они все равно пытаются как можно быстрее отремонтировать, наладить то, что у них есть. И они подняли это в конце концов. Сейчас это примерно четыре с половиной миллиона баррелей в сутки. Это все еще меньше, чем было раньше, но больше, чем от того минимума, который мы для них обеспечили.


Порт Усть-Луга горит после украинских ударов в марте 2026-го / Фото – РосСМИ

Они понимают, что Украина будет продолжать наносить эти удары даже если сохранять тот статус-кво, который сейчас есть, даже не говоря о том, что могут быть приняты адские санкции. Это немного другая история, но она тоже связана с этим.

Второе – это, конечно, ограничивает доходы их государственного бюджета, потому что нефть – просто колоссальная прибыль. Если ты не можешь возить это по морскому пути в объеме, котором возил раньше, единственное, что остается, – это сухопутный путь, а он ограничен. Они бы и рады транспортировать больше, но не могут. Это первая история, первый сценарий, который развивает ВСУ по отношению к их энергетическому сектору.

Второй активно развивающийся сценарий это удары по их НПЗ, по нефтеперерабатывающим заводам. Это тоже важно.

Они связаны, это тоже надо понимать, потому что мне кажется, что не все это понимают. Ибо если ты не можешь транспортировать нефть по морскому пути, то ты должен ее или заливать обратно в скважину, что в принципе невозможно, или перерабатывать ее внутри страны. И вот переработка внутри страны, которая бы у них была доступна, она уменьшилась намного, потому что ВСУ наносят эти удары по их НПЗ.


Кадр года из Москвы / Фото – соцсети

И получается, что по НПЗ, если они раньше производили примерно 110 тысяч тонн баррелей бензина, если брать только бензин, в сутки, то после ударов ВСУ это снизилось до уровня примерно 80 тысяч в сутки, то есть на 20 – 25% меньше, чем было раньше. Выходит, они хотели бы еще загрузить дополнительно эти НПЗ, а не могут, потому что таких НПЗ уже не существует.

Затем третий идущий сценарий развивается. Если ты добываешь нефть в таком режиме, как добывал, если не можешь ее в достаточном количестве транспортировать по морскому пути и не можешь при этом ее перерабатывать в том количестве, в котором бы хотел перерабатывать, то ее надо где-то хранить. И для хранения этой нефти у них достаточно мощные резервуары. И самый мощный резервуар был под Омском.

Об этом Путин, выступая перед политэлитой, рассказал, что нам просто все равно, пусть украинцы наносят удары, мы застрахованы больше, чем нужно, у нас есть эти резервуары. И сказал об этом большом запасе под Омском. Это не то, что мы об этом не знали. Я так понимаю, что ВСУ это все знало. Но он это подтвердил просто так. А затем буквально через три дня прилетело по Омскому резервуару, который является самым большим в стране под названием Российская Федерация.


Силы обороны "достали" Омск / Фото – соцсети

И выходит, что сейчас они столкнулись с тем, что с одной стороны вывозить не могут, перерабатывать могут не в таком количестве, сохранять негде возможности. Плюс есть колоссальные риски, что ВСУ будут проводить свои собственные работы в отношении этих резервуаров. Ну и выходит, что делать? Надо перекрывать скважины. А если ты скважину перекрываешь нефтяную, это значит просто, что ты ее перекрываешь навсегда.

Это как мартеновская печь: ты можешь ее либо в нуле держать, либо в единице. Нет там на 50%, на 70%. То есть либо так, либо никак. Это для них колоссальная проблема, потому что они уже в принципе столкнулись с тем, что часть скважин нужно было перекрывать. И да, в принципе, мы знаем, что частично они это уже делают. Конечно, не везде. Конечно, не так мощно, как нам хотелось бы, но они это уже начали делать.

Соответственно у них уменьшаются доходы их государственного бюджета. Но здесь сработал такой поддерживающий фактор для них. США начали с президентом Трампом говорить о том, что wait a second, давайте разбираться, давайте еще подождите, давайте не наносить удары по их НПЗ, потому что их НПЗ – это возможность иметь дизель по всему миру.

Интервью с экономистом Олегом Устенко – смотрите видео:

Я могу провести параллели с такой древностью, как 1983 год, когда президент Рейган был в Овальном кабинете, на которого сначала равнялся президент Трамп, а потом решил, что он является лучшим президентом и в Штатах, и во всем мире.

И я тоже помню, что несколько десятилетий назад, когда я был еще студентом в Гарвардском университете, один из моих профессоров по экономической политике был в свое время советником президента Рейгана. И он рассказывал разные истории. Но одна из историй касалась того, что когда для президента была написана речь по поводу Китая и стояли конкретные цифры, и он, как любой актер, просто импровизировал на сцене, тогда этот профессор, тогда еще советник президента Рейгана, сказал: "Мы так переглянулись с остальными и подумали: что он делает? Он же просто президент, у него есть текст, а экономические данные готовили для него не он сам, а мы, советники президента, готовили эти цифры".

От того и этот красноречивый вопиющий месседж, который мы слушали от президента Трампа о том, что он прекратит бомбардировки и атаки на российские НПЗ, потому что от этого дизель в Соединенных Штатах Америки увеличивается в цене, это примерно то же самое. Не импровизируйте, просто читайте у вас текст.

Потому что, если говорить о Российской Федерации, они действительно до наших атак экспортировали, вывозили дизель в мир. Но это количество их дизеля в мире было примерно на уровне 2 – 2,5% процента. То есть два с половиной процента не поднимают цену на дизель вверх таким образом, как это произошло в Соединенных Штатах Америки, где сейчас, по состоянию на сегодняшний день, для того чтобы залить галлон дизеля где-то в Бостоне, нужно заплатить действительно большую цену, почти шесть долларов за галлон. И это большая стоимость.

Но это не потому, что Украина наносит удары по НПЗ России, и от этого Россия не может экспортировать свой дизель. Цена, рост цены, который произошел более чем на двадцать пять процентов, – это по другому сценарию, по другому спектаклю. И тот другой спектакль разворачивался на Ближнем Востоке. И это война с Ираном, это конфликт, который есть сейчас.

Но ведь Трамп не может признать, что он как лучший президент сам виноват в этом, да? Верно. И потому лучше читать текст и цифры, которые подготовили для него специалисты, а не выдумывать самому эти цифры, потому что это выглядит ну так, как-то не так, как следовало бы.

Понимаем, что действительно все это нужно только Трампу, ему перед выборами для того, чтобы завоевать расположение людей, чтобы снова за Республиканскую партию проголосовали. Увидим, получится ли это, ну в ноябре по крайней мере.


Трампу становится немножко грустно / Фото – Getty Images

Но если возвращаться к теме российского бюджета, мы видим, что у них действительно огромная дыра в бюджете. Была такая информация, что на войну против Украины в первом полугодии они добились нового рекорда. Расходы федерального бюджета именно десять триллионов рублей составляли.

Мы видим, что наши дроны уже долетают и за три тысячи километров на Ямал, на газотранспортную инфраструктуру они атакуют. Что может быть дальше? Как вот эти расходы, которые уже не тянет Российская Федерация, влияют на способность Путина продолжать войну. Ну, условно, можно ли счесть, насколько в настоящий момент у Путина еще останется денег, чтобы вести войну? Это полгода, год? Потому что ГУР говорит, что к 2028 году они могут истощиться. Но может ли это произойти, например, раньше?

Опять-таки до того, как я начну, я вспомню Рональда Рейгана, 1983 год. Торжественная речь, которую он делает. И он говорит о гонке вооружений, которая была в Советском Союзе, и противостоянии с Соединенными Штатами Америки. И тогда Рейган говорит: "Хорошо, Советский Союз хочет продолжать свою гонку вооружений. Мы сделаем все возможное, чтобы они вооружились до смерти".

Примерно сейчас логика этого законопроекта, который есть в Соединенных Штатах Америки, – это примерно такая же логика, как и в 1983 году, потому что сразу после этого началось падение цен на нефть и оттого Советский Союз не мог уже финансировать все то, что хотел бы финансировать.

А теперь о нынешней России. В России действительно значителен дефицит государственного бюджета. Он продолжает расти, имеет тенденцию к росту. Дефицит госбюджета, по результатам восьми месяцев, я бы ориентировался в долларовом эквиваленте примерно на 80 – 85 миллиардов долларов. Это больше, чем они хотели иметь в этом году, потому что потолок на этот год стоял у них 50 миллиардов долларов. За восемь месяцев – 80 – 85 миллиардов долларов. То есть она превышена. И это при высоких ценах на нефть учитывается.

В принципе, у них ситуация с бюджетом достаточно сложная. Если условно поделить их бюджет на три большие группы: первая большая группа – все, что касается их военного сектора, вторая – это все, что касается их силового блока, и третья – это все, что касается социальных расходов, то есть то, что они отдают населению.

То, что они отдают населению, они пытаются поддерживать тот негласный договор, который у них был, начиная с 2000-х годов, когда Путин пришел в Кремль и стал главой России. С этого времени они пытались продолжать значительные поддержки и вливания для социального сектора. Но со временем кажется, что это невозможно. Средств становится меньше.

Плюс, если посмотреть сейчас, то мы ожидаем, что будет уменьшение доходов российского бюджета продолжаться и, с одной стороны, в результате наших собственных атак, наших Вооруженных сил Украины, а с другой стороны, в результате возможных "адских санкций", за которые должны проголосовать сейчас Конгресс и когда эта папочка появится на столе президента Трампа с этим Трампа.

И тогда, на мой взгляд, сценарий будет развиваться таким образом: они будут резко, равно как почему я вспомнил Рональда Рейгана и 1983-й год, уменьшать расходы на социальный сектор. Они уже это делают, они их не индексируют, они индексируют некоторые группы на уровень гораздо ниже уровня инфляции. Они уменьшают часть издержек. В принципе они отказываются от части расходов.


Маленький человек в предвкушении конца / Фото – Кремль

Где они будут продолжать финансировать, может быть, на меньшем уровне, но все равно продолжат финансировать – это их военная машина. Так же, как и делал Советский Союз. Если ты финансируешь военную машину на прежнем уровне или почти на прежнем уровне, а с другой стороны, ты недофинансируешь социальный сектор и не выполняешь тот социальный договор, который у тебя был, у Путина был начиная с 2000-х годов, соответственно, ты можешь готовиться к тому, что может расти уровень недовольства населения.

И потому затраты, которые они сейчас так быстро увеличивают на силовой блок, будут продолжать увеличиваться, даже если ситуация экономическая для России будет ухудшаться. В базовом сценарии она будет ухудшаться. Это нужно для любого тоталитарного режима, для того чтобы можно было контролировать социум, для того чтобы была такая палка, какой можно было бы хлестать собственное население. Она у них будет, потому они это финансируют.

Если мы говорим об уровне дефицитов, которые мы видим сейчас, это значительный уровень вызовов, но у них всегда есть пути, по которым они могут двигаться. Если дефицит государственного бюджета увеличится, но не очень активно, скажем, вместо прогнозируемых на этот год 50 миллиардов долларов будет, скажем, на уровне 150 миллиардов долларов, что по меркам Украины кажется просто сумасшедшей цифрой, для них эта цифра уменьшается достаточно быстро за счет разных путей.

Но главный путь, который будет применен, – это путь девальвации рубля. Девальвация рубля только по отношению к доллару на один рубль позволяет затянуть в государственный бюджет дополнительно примерно около одного миллиарда долларов. Они тестировали курс до 120 рублей за один доллар в начале Великой войны. Они знают, что население это будет терпеть, и они знают, что это трудно, но в принципе возможно. Но это дает возможность собрать дополнительно в их государственный бюджет, по сравнению с текущими цифрами, по меньшей мере, 40 – 50 миллиардов долларов. По меньшей мере.

Поэтому 50 миллиардов долларов планируемого дефицита плюс 50 миллиардов, которые можно будет погасить, они сводят тот дефицит в ноль. Если даже это 150, то это дефицит вдвое больше, чем прогнозировалось. Но опять-таки тот, с которым они могут работать, уменьшаются же социальные расходы. Потому мне кажется, что в таком случае они смогут продолжать финансирование ВПК.

Но все равно, и как я подчеркиваю в своей собственной статье с Нобелевским лауреатом Саймоном Джонсоном в области экономики, которая использовалась в предыдущем голосовании в Сенате и сейчас висит на сайте Конгресса Соединенных Штатов Америки именно в отношении этих адских санкций, как мы считаем с экспортом того, что Россия будет продолжать получать один или два доллара прибыли на каждую баррель нефти, которую она продает.

Потому что это дает возможность, как мы уже с вами выяснили, не закручивать эти скважины, которые есть. Они имеют для того, чтобы можно было возобновить это производство. Но это обрежет их вообще поступление в государственный бюджет и возможность вести войну против нас. И в таком случае сценарий может закручиваться гораздо быстрее, чем, скажем, считает сейчас ГУР или другие эксперты.

То есть колесо истории не будет крутиться так, как при Рональде Рейгане с 1983-го по 1989-й год, когда упала Берлинская стена или рассыпался Варшавский договор. Это будет все гораздо быстрее происходить, и они понимают это. Но тоже правда, что экономика же она не летает сама по себе, она летает в каком-то окружении, и она главная, на мой взгляд. Она главная, но она может подталкивать одну вверх, другую плоскость вниз.

И в данном случае то, что будет происходить, на мой взгляд, это нарушение социального договора в России, быстрое ухудшение экономического положения, резкий рост инфляции. Мы уже видим признаки того, что у них начинается, я не назову это еще бегством капитала из их банков, депозитов из их банков, но они в начале этого процесса: если анализировать наличные на руках у населения, они увеличиваются при одновременном уменьшении количества депозитов россиян в банках.

Так что у них ситуация плохая. И тоже правда, еще раз извините, но тоже правда, что они тратят не все. Их военный бюджет – это не только война с нами. Их военный бюджет примерно я бы оценил на этот год 180 миллиардов долларов, из которых примерно 120 миллиардов долларов – это то, что напрямую идет на войну с нами, потому что на 60 миллиардов остальные они поддерживают свой контур.

Это они только на словах говорят о большой дружбе с Китаем, с Монголией, с Кореей и со всеми остальными, где они имеют границу. Но на самом деле они там должны держать войско, а это дополнительные расходы, ну вот скажем, 50 – 60 миллиардов долларов в год. То есть там для них это тоже резерв сокращения.

Хочу у вас уточнить сразу по вопросам социалки. Вы говорили о том, что они могут ее урезать. В чем это может сказаться? Например, могут подняться цены на продукты, могут поднять еще раз там налоги, цены на коммуналку, возможно, какие-то талоны будут вводиться. Видим, что цены на топливо растут уже в несколько раз. Кроме того, безумные очереди. Что мы сможем в прогрессии увидеть в будущем, а возможно, уже и этой зимой там?

Ну, конечно, зависит от этого большого неизвестного фактора, как быстро будут применены эти санкции. Но даже если считать в базовом сценарии, что санкции будут проголосованы, папка появится на столе президента Трампа, он подпишет все документы, но не будет применять даже наличие этой папки на столе будет много означать.

Ибо те страны, которые покупают нефть по морскому пути, а речь идет в первую очередь об Индии и о Китае, они не станут рисковать своими отношениями. Сразу уточню: отношения – это не о чем в данном случае между крупными странами.

То есть, Китай и Индия не будут спасать Путина и будут в принципе находиться под санкциями, не будут покупать российскую нефть тогда, если санкции все-таки введут?

Если санкции введут, Китай будет продолжать покупать, на мой взгляд, нефть, которая будет идти по трубопроводному пути, но они не будут покупать то, что идет по морскому пути. Индия откажется от морского пути сразу.

Соответственно, даже на то, что останется на покупку, заработают очень большие дисконты. То есть мы можем винить Китай и Индию в чем угодно, но точно не в отсутствии прагматизма. Они выжмут из России просто самую высокую возможную процентную скидку, которую только можно себе представить.


Фото – Getty Images

И для России начнутся очень тяжелые времена, потому что в принципе кто-нибудь... А, ну и Китай, Индия, кстати, они почему не будут? Поскольку если посмотреть даже товарооборот между Китаем и Россией, это примерно двести миллиардов долларов в год в одну и в другую сторону. Все вместе, если сплюсовать, это будет около двухсот миллиардов долларов. А у Китая торговля с Соединенными Штатами Америки просто в разы больше. Даже то, что Китай продает на территорию Соединенных Штатов Америки, это полтриллиона долларов.

Так что в данном случае думать, что они каким-то образом захотят рисковать своими деньгами – нет. Плюс я считаю, что то, что будет делать Россия, вы спрашиваете, что будет происходить в их социальном секторе. Первое, что они не будут делать, не будут индексировать все социальные выплаты на уровень инфляции. Если ты не индексируешь на уровень инфляции, соответственно, ты их уменьшаешь, потому что на то же количество денег ты купишь просто меньше товаров. Это мы уже можем наблюдать и будем продолжать наблюдать в будущем.

Я считаю, что мы будем с вами видеть дальнейшую экономию на остальных расходах, относящихся к социальному сектору. Образование, медицина, то, от чего зависит то, что называется качество жизни населения, на это не будут тратиться средства или будут тратиться в гораздо меньшем размере.

Я не думаю, что они будут уменьшать пенсии, но я думаю, что возможность получить дополнительные пенсионные поощрения они тоже минимизируют. То есть, население будет жить хуже. Но для населения это не только то, что они тратят на социальный сектор. Для населения это и имеющийся уровень инфляции.


Фото – Getty Images

И если считать, что они будут переходить с того курса, который мы сейчас видим на уровне примерно 80 рублей за один доллар, они перейдут к курсу, скажем, сто рублей за один доллар, это будет означать, что население беднеет. Это будет означать, что депозитные вклады, открытые в рублях, становятся меньше.

Соответственно, будут возникать проблемы, потому что это повлечет и банковский сектор, который очень плохо себя чувствует. Приблизительно двенадцать процентов так называемых плохих кредитов у них – это не критично, но это двенадцать процентов. Двенадцать из ста человек, взявших кредиты, просто по ним не рассчитываются. И это такой очень отрицательный сигнал.

Конечно, это еще далеко для того, чтобы я сказал, что падает банковская система. Если бы я видел на уровне около двадцати пяти, я бы сказал, что у них начались серьезные проблемы. Нет, у них просто только начало. Это только начало великой истории, которую они должны пережить, если будут санкции.

Но опять-таки мы говорим с вами о тоталитарном государстве. Они постоянно измеряют настроения населения, неравнодушны к настроениям населения. Они их измеряют не для того, чтобы помочь населению, а для того, чтобы знать, когда нужно дать команду фас собственному силовому блоку. И они это сделают в шаге от того, как поймут, что население может сдвинуться с той точки, в которой они сейчас находятся. Они фиксируют, смотрят, они мониторят.

И думать, что мы имеем дело с просто с такими, кто вообще не имеет стратегии, не понимает, это было бы очень опасно.

Они враг достаточно сильный, враг аналитически подкованный, враг, знающий, что он делает, и враг, по крайней мере, по отношению к собственной стране, действует не на шаг, а на несколько шагов вперед. Они держат ситуацию или пытаются держать ситуацию в полной такой контролируемой зоне.

Но также хочу обсудить и ситуацию в нашей стране с экономикой. На днях премьер Корецкий сказал, что у нас ситуация близится к критической. Именно ситуация с государственными деньгами. И пока, по его мнению, парламент медлит с законопроектами, у нас угроза получения почти тридцати миллиардов долларов международной помощи, в которой мы, очевидно, нуждаемся. У нас тоже есть недостаток. Как вы думаете, получится ли покрыть всю эту сумму средствами партнеров? И как так вообще получилось, что у нас внезапно или внезапно возник на такую сумму дефицит? Возможно, у вас есть догадки или факты на этот счет?

Мы с вами знаем, что мы прогнозировали на этот год получение помощи и кредитного ресурса со стороны наших союзников и партнеров в размере примерно 51 миллиарда долларов. Получили за восемь с половиной уже месяцев около 20 миллиардов долларов. 51 должны были, 20 получили, 31 миллиард долларов недополучены.

И мы находимся уже в середине сентября, и осталось достаточно мало времени, чтобы мы получили оставшиеся средства. Это колоссальный вызов нашей финансовой устойчивости.

Эта ситуация возникла в силу ряда причин. Главное, конечно, – война. Россияне бомбят, атакуют нашу... наших людей, конечно, но и нашу экономику. И наша экономика упускает возможности, в том числе относительно собственного экономического роста.

В госбюджете был заложен экономический рост в этом году около двух с половиной процентов. Хорошо, если мы сможем вырасти в этом году на полпроцента. Это будет хорошо. То есть недополученный рост в результате этих атак, по крайней мере, я бы оценил около двух процентов недорастания нашего ВВП.

Если в денежном выражении это примерно четыре миллиарда долларов, ну и это примерно полтора миллиарда долларов, которые должны были бы зайти в наш по меньшей мере государственный бюджет. А полтора миллиарда долларов – это значительная сумма.


Ситуация с государственными финансами близка к критической / Фото – пресслужба Кабмина

То есть в результате мы не выросли, недополучили средства. Мы не сделали то, что должны были бы сделать, и то, что мы обещали, отправляя письмо в Международный валютный фонд. И в этом письме, которое было подписано главой Национального банка, министром финансов, премьер-министром страны и президентом страны, мы сами взяли на себя обязательства, что обещаем сделать все для того, чтобы сохранять финансовую устойчивость страны в должном, если делать корректировки на войну, состоянии.

Но мы этого не сделали. Можно много причин искать, сказать, что в этом виноваты депутаты. Это просто переложить с одной головы на другую. Потому что сразу может возникнуть аргумент по поводу того, а почему, когда отправляли это письмо с нашими обещаниями, почему до этого не провели дискуссию хотя бы с депутатами, руководителями фракций, комитетами, ну с кем-то. То есть так оно выглядит не очень, на мой взгляд.

Но то, что выглядит не очень с точки зрения экономиста, не означает, что это действительно так. Потому что там всегда есть, когда мы говорим о государственном уровне, политической целесообразности, политической возможности, геополитике и многих других факторах, которые могут быть применены. Поэтому правильное решение с точки зрения экономиста не всегда означает, что оно может быть исполнено.

И потому всегда было бы лучше дать два или три варианта: лучший, средний и такой, что если эти два не может сделать, то может сделать этот третий. И это все равно лучше, чем ничего не делать.

Но тоже правда, что если речь идет о тех же законопроектах, которые нужно голосовать, то давайте все же не забывать, что мы получаем средства, в том числе от Европейского Союза. И, скажем, так активно дискутируется у нас в стране относительно того, вводить или не вводить налог на посылки стоимостью до ста пятидесяти евро.

Ну и попытайтесь объяснить это в Германии, Польше, Румынии, Эстонии, Латвии и других странах относительно того, почему их граждане платят это с этого года все. Все двадцать семь стран-членов Европейского Союза платят этот налог. Они отдают этот налог, отдают собственные средства в собственный государственный бюджет. Отчасти средства из их государственных бюджетов, в том числе и отдаются нам.

Трудно объяснить почему они это должны сделать, а мы это не должны сделать. У меня есть тысяча аргументов, почему нам это не нужно сделать. Но это опять-таки не объяснение европейским налогоплательщикам, на деньги которых мы финансируем наш дефицит государственного бюджета.

Есть в повестке дня и другие моменты. Скажем, все то, что происходило с колл-центрами, с раскрытыми этими механизмами, как это работало. И мы только получили эту информацию. Европейцы также получили, и у них тоже могут возникать вопросы относительно того, а почему Украина не хочет торпедировать, скажем, реформу правовой системы. Для них это логичный вопрос. Это может быть недостаточно логичным, не ко времени для нас, но для них это логический вопрос.

То есть думать, что мы получаем... Но ведь это входит в кластеры, которые мы должны выполнить, да?

Верно, и это будут конкурсы для всех правоохранительных органов, в том числе на кресло генпрокурора. Поэтому очень ждем, чтобы действительно этот прозрачный конкурс был, потому что это требование международных партнеров, наше вступление в ЕС.

Верно. И есть третий фактор, который тоже нужно помнить, если ведешь такой план анализ, почему средств не хватило. Потому что когда у тебя нет средств и когда ты живешь в дефицитной зоне, как мы, то увеличивать расходы по любым направлениям кажется, я бы сказал дипломатически, достаточно рискованно. Этого лучше не делать. А мы это делали.

Имеется в виду вот эти все программы, которые там: есть Бачок, то, что выдавались дополнительные средства на скрининги, еПакунок и так далее.

Оно хорошо, это сделать хорошо, но нужно еще иметь для этого деньги. Если бы политики не имели рядом с собой финансистов и экономистов, то, конечно, они бы раздавали деньги всем. Но проблема в том, что этих денег не хватает. И деньги – это всегда самое жесткое ограничение, которое есть для государственной политики в любой стране мира.

Потому я считаю, что полностью этот объем средств мы не получим. Нам нужно немедленно переходить к плану Б. И план Б, по моему мнению, это немедленный пересмотр всех наших расходов, просто немедленный. Единственное, что ты можешь сделать в краткосрочной перспективе, это не искать дополнительные поступления в государственный бюджет, а уменьшать расходы. Это единственное, что может работать в краткосрочной перспективе.

План Б – полный пересмотр, полная ревизия всех расходов, выбор тех расходов, которые вообще можно сейчас сократить. Просто убрать из государственного бюджета, выбросить из государственного бюджета. Просто они хорошие и хорошие, но денег на это нет. Когда-нибудь потом можно будет.

Надеемся, что Корецкий это понимает. Извиняюсь, потому что он в Нафтогазе работал, поэтому и он как раз оптимизировал много процессов, много, скажем так, ненужных департаментов закрывал. Поэтому надеемся, что он это понимает и понимает, как убрать эти расходы дополнительные, а возможно и основные, но, тем не менее, нужно что-то с этим делать. Но времени не так много.

Хочу у вас уточнить еще и так же, что нам делать с закрытым Черным морем и невозможностью вывезти наше зерно, тоже огромное, ну, скажем так, нашим валютным, нашей валютной выручкой, которая идет обычно в государство как раз осенью. Здесь у нас, к сожалению, этого нет. И министр аграрной политики говорит, что будем искать какие-нибудь методы, как хранить зерно в Украине, пока не заработал нормально зерновой коридор. Что с этим делать? Есть ли вообще шанс на то, что зерно в этом году будет постепенно вывозиться? Или пока у нас вот такие взаимные обстрелы идут, с российской и украинской стороны, к сожалению, пока будет такой коллапс?

Я бы сказал так, что вы правы, зерно это просто наша валюта. И это тоже колоссальная проблема для нас. Но это и колоссальная проблема для всего мира. И это не только наша головная боль, это и их головная боль.

Мы собрали около 70 миллионов тонн зерна в этом году. Наше внутреннее потребление, даже если оценивать на довоенном уровне, – это максимум двадцать миллионов тонн. То есть 50 миллионов тонн – это, по меньшей мере, готовые к вывозу из страны.

А мы действительно решаем нашу экономическую проблему, потому что это для нас колоссальный тоже вызов с точки зрения нашей собственной экономики. Но для мира это проблема, связанная с голодом. Наше зерно – это около 450 миллионов человек, которые могут быть накормлены этим зерном. 50 миллионов тонн зерна – это кормление в течение года около 450 миллионов человек. И это колоссальный просто объем, колоссальное количество людей.

И если их не кормить, а это речь идет о самых бедных странах мира, мы можем ожидать новых миграционных волн. Мы можем ожидать роста цены на зерно, что в принципе мы уже видим, и оно настолько колоссально, насколько можно вспомнить за последние, даже не знаю, десять, может, лет, может, больше.

Турция уже говорит, что это очень влияет на мир, и уже война касается не только Украины и России, но и всего мира, и призывают остановить Путина войну. И Турции в частности, потому что если смотреть на миграционные потоки, они же будут идти не только на более-менее успешную Испанию и марокканские, испанские анклавы, которые есть в Африке, они же будут идти и на Турцию, они будут идти по всему миру.

Мы можем ожидать так же, если смотреть геоэкономическую карту, что такое же будет и миграционная волна даже Армении. То есть там много, много вызовов. Так что чем скорей это решится, тем лучше будет для всего мира. Это не только наша головная боль.

Наша головная боль, в том числе, это экономическая. Мы вывозили морем примерно, скажем, от пяти до семи миллионов тонн зерна в месяц, если речь шла в довоенный период времени. А даже в период войны, после того как было разблокировано Черное море для наших кораблей-зерновозов, мы вывозили около пяти миллионов тонн зерна в месяц.

Сейчас мы не вывозим даже последние данные, полмиллиона можем вывезти через море с колоссальными рисками, но можем. Полмиллиона. Еще максимум, который мы можем вывозить наземным транспортом, сухопутным транспортом, путями – это еще примерно полтора миллиона тонн зерна в месяц. То есть мы говорим о двух миллионах.

А что делать с остальными зернами? Его нужно где-то хранить. Хранить – это колоссальная проблема, потому что это дополнительные инвестиции. Где взять деньги? Это вопрос. Прилетит ли, не прилетит ли со стороны россиян, потому что они просто будут атаковать эти зоны хранения тоже, нет никаких сомнений.

Это касается перемирия с ними. Они будут продолжать это делать, то есть зерно наше атаковать. То есть здесь очень трудный вопрос. Но в деньгах, если мерить, мы находимся в зоне колоссального торгового дефицита. Наш торговый дефицит в месяц – это примерно пять миллиардов долларов, даже больше. По году у нас примерно 60 миллиардов долларов дефицита торгового. Его нужно финансировать. Если нет, тогда у нас выстраивается так называемое девальвационное давление.

Тогда решится ли этот вопрос? Ну, например, можем ли представить, что хотя бы после выборов в Госдуму действительно там будут пересматривать условия по крайней мере транспортировки зерна? Потому что россияне тоже теряют, потому что на Новороссийск так же летит?

Я думаю, что этот вопрос с высокой долей вероятности будет решен. И это потому, что давление на Путина будет идти не только со стороны наших Вооруженных сил или со стороны Соединенных Штатов Америки, но и со стороны тех, с кем он пытается, я не скажу сотрудничать, но пытается сидеть за одним столом, быть там в поле зрения, где он есть, если хотите, сейчас даже вас. Он хотел бы этого.

Путин не посмеет просто продолжать именно в этом пути эскалации, именно зерновому двигаться. Ибо есть Иран, с которым он пытается быть в относительных положительных, нормальных, рабочих отношениях. Есть страны Африки, где он тоже пытается играть игру своего парня. Он не сможет просто противодействовать, скажем, тому же Китаю, который тоже очень не заинтересован в том, чтобы эту карту дальше Путин мог разыгрывать.

Поэтому я думаю, что с большой долей вероятности я считал бы, что в конце концов зерновой путь будет разблокирован. Если нет, то это будут колоссальные вызовы тогда для всего мира. Для нас опять-таки они будут денежными, для всего мира это будут деньги плюс полностью изменение образа жизни, просто полностью. Даже трудно представить 450 миллионов людей, которые не могут выжить и которым нужно куда-то бежать.

Это интервью было сокращено и исправлено для лучшего понимания аудиторией.