Украинский ОПК должен развиваться быстрее: о дронах, НРК и изменениях в Минобороны – интервью с Владиславом Бельбасом

Компания производит артиллерийские и минометные боеприпасы, разрабатывает бронеавтомобили "Новатор" и "Варта", линейку FPV-дронов и наземные роботизированные комплексы. В настоящее время "Украинская бронетехника" одновременно работает примерно над 35 R&D-проектами, среди которых беспилотные и высокотехнологичные решения в новых сегментах.

В эксклюзивном интервью 24 Каналу генеральный директор "Украинской бронетехники" Владислав Бельбас рассказал об опыте компании, о том, как меняется украинский ОПК и что мешает его долгосрочному развитию.

От импорта к собственным дронам: как изменилась "Украинская бронетехника" за четыре года войны

Сегодня "Украинская бронетехника" является крупнейшим частным производителем вооружения в Украине. Каким для компании является 2026 год? По сравнению с началом полномасштабного вторжения, как изменились ваши производственные мощности и команда?

С началом полномасштабного вторжения у нас был определенный шок – логистический, производственный, в частности из-за захваченных мощностей на юго-востоке. Мы довольно долго приходили в себя: перемещались и возобновляли производство.

В 2022 году большую долю оборота компании составлял импорт. Кабмин дал возможность многим частным компаниям поставлять вооружение. Вместе с государственными предприятиями и партнерами мы работали над увеличением импорта для Украины. Параллельно развивали и собственную продукцию.

Например, так называемые Armored Solutions – решения на базе бронированных шасси. Шасси для колесной самоходной артиллерийской установки (САУ) "Богдана", шасси для "Нептуна", "Вильхи" – это наши разработки. Также у нас есть линейка бронеавтомобилей "Новатор" и "Варта" в различных вариантах под задачи заказчиков.

Автомобили "Варта-2" / Фото "Украинская бронетехника"

Со временем наш продуктовый портфель расширился настолько, что стал преобладать над импортными поставками. Сейчас примерно 60% нашей деятельности составляют артиллерийские снаряды и минометы.

Что касается коллектива, то с начала полномасштабного вторжения он увеличился примерно в 30 раз, включая смежные компании, производственные площадки и подрядные предприятия.

Что вы сейчас сосредоточены на чем? Планируете ли вы выходить в новые сегменты?

В 2025 году мы запустили линейку беспилотников. Сейчас завершаем разработку БПЛА типа "крыло", который будет иметь боевую часть весом около 14 килограммов. Это кардинально отличает его от имеющихся на рынке аналогов. Те образцы, которые сейчас отрабатывают задачи по логистике противника, обычно несут 3 – 4 килограмма. Мы же хотим предложить рынку решение в 3 – 4 раза мощнее.

Что касается FPV-дронов: их уникальность заключается в том, что это единственные дроны, которые уже являются готовым боеприпасом. Мы подходим к этому рынку институционально. Мы считаем, что военный должен взять ящик, открыть его и сразу запустить. Он не должен заниматься оснащением боеприпаса, прошивкой и так далее.

Также в прошлом году мы запустили НРК "Протектор". Он создан на базе двигателя внутреннего сгорания – то есть переоборудованный беспилотный пикап. Его скоростные характеристики ограничены лишь умением оператора.

Например, операторы полка "АХИЛЛЕС" способны развивать скорость 60 километров в час. В то время как аппараты по технологии DOT-Chain развивают скорость 8 – 10 километров в час. На примере зоны действия радиусом 20 – 30 километров это означает, что небольшой НРК будет выезжать из нее три часа – конечно, это большие риски.

НРК "Protector" / Фото "Украинская бронетехника"

Что касается НРК. Сейчас наблюдается четкая тенденция к росту их применения на фронте. Как вы считаете, смогут ли наземные роботизированные комплексы взять на себя значительную часть задач военных?

Думаю, да. Это зависит от концепции применения. Наши военные уникальны тем, что умеют оптимизировать ресурсы и эффективно и нестандартно их использовать.

Приведу пример: в 2020 году "Украинская бронетехника" в Украине активно продвигала надводный беспилотный дрон. Тогда представители Военно-Морских Сил спрашивали: "Зачем он нам? Как его применять?". Понимания не было. Но когда началась большая война, находчивость и обстоятельства заставили нас использовать эти морские дроны так, что мы смогли вытеснить российский флот и загнать его в Новороссийск, откуда они теперь боятся выйти.

То же самое сейчас происходит с НРК. Например, 3-я отдельная штурмовая бригада уже проводила операцию по окружению противника и взятию в плен исключительно с помощью наземных роботизированных комплексов и дронов.

И это нужно развивать. Здесь нужно дополнять знаниями и умениями каждого. Я думаю, что экс-министр обороны Михаил Федоров прав, когда говорит, что следующая итерация – это уже автономные средства, которые обмениваются информацией между собой. Мы уже приближаемся к фильмам "Терминатор", когда система будет самостоятельно принимать решения. Это правильное видение. Беспилотные системы должны снижать риск поражения наших военнослужащих.

"Дроны – это еще не новый порох": об изменениях в Минобороны, вызовах оборонной отрасли и кризисе видения

Вы описали большой портфель разработок. Расскажите, как проходит тестирование продукции в "Украинской бронетехнике"?

Сейчас у нас реализуется около 35 R&D-проектов (опытно-конструкторских разработок). До войны компания проводила около 12 разработок за собственные средства и только одну – за государственные. Сейчас все 35 проектов – значительно более масштабные, дорогостоящие и технологичные – выполняются полностью за счет собственных средств.

Что касается испытаний. Это стандартный, хотя и сложный процесс, и он различается для разных изделий. Испытания артиллерии – это одно направление, испытания бронетехники – совсем другое, а БПЛА или роботизированных комплексов – третье. Но комплексная экспертиза во всех этих сферах очень помогает нам успешно проходить эти испытания и развивать нашу продукцию.

Сейчас война меняется фактически каждые полгода или каждый год. Успевает ли "Украинская бронетехника" за этим темпом?

Если бы я сказал, что мы полностью успеваем за всем, я бы солгал. Как и все остальные, мы находимся в постоянном процессе "действие – противодействие". Мы разрабатываем средство – враг ищет противодействие, и наоборот. Я лично считаю, что мы должны бежать еще быстрее.

Человечеству потребовалось 300 лет, чтобы пройти путь от металлообработки до промышленной революции. Затем этот интервал сократился. И сейчас такие скачки происходят каждые 5 лет. А в оборонной сфере – ежегодно.

Но мы же просто взяли применение. Например, те же надводные катера: нет прорывной технологии, есть концепция применения. Ретранслятор, связь, управление. Мы еще не изобрели ничего нового. Помните из интервью Валерия Залужного: кто изобрет "новый порох"? Так вот, дроны – это еще не "новый порох".

Дроны компании / Фото "Украинская бронетехника"

Вы описали очень много вызовов для оборонных компаний. Но как Вы считаете, что с чего начать – самый важный краеугольный камень? Что мешает развитию и масштабированию производства?

Масштабированию производства мешает отсутствие системного видения в долгосрочной перспективе.

Как бы мы ни относились к Шмыгалю, Федорову или Сырскому, если часто менять людей на институциональном уровне, то система не будет работать долго.

Насколько бы люди ни были образованы и умны, приходя на должность, они знакомятся с особенностями этой работы. Шмыгаль – полгода, Федоров – полгода, и их команды соответственно. И наша проблема в том, что приходит новая команда и говорит: "Так, предыдущая команда, собирайте вещи, у нас реформа".

Команда Федорова убрала из Минобороны всех военных. Я считаю, что это были коренные ошибки, потому что невозможно управлять военными, не прислушиваясь к ним. Это неестественно. Вы будете навязывать им то, чего они не принимают. Вы хотите изменить систему? Меняйте, но слушайте их и объясняйте. Человек не будет меняться, если он не понимает, почему ему это нужно.

Минобороны должно обеспечивать потребности Генштаба, но оно также отвечает за развитие. И вот здесь, мне кажется, очень правильно, когда Минобороны берет инициативу на себя и говорит: "Мы бы хотели здесь вот это и это". С 2022 года опытно-конструкторские работы ведутся производителями за собственный счет. И это нормально, потому что им дали возможность зарабатывать на оборонной отрасли и получать легальную прибыль. Но при этом нет долгосрочной концепции того, куда мы движемся.

Когда каждые полгода меняют людей – это в пять раз быстрее, чем строится площадка для разработки или итерация нового средства поражения. Конечно, такие вещи очень сильно негативно влияют на производителей. Поэтому все это нужно развивать, определиться с технологической стратегией и немного снизить темпы смены руководства Министерства обороны. Это очень важно.

Неработающее постановление и война на Ближнем Востоке: что тормозит экспорт вооружений

В начале июля правительство приняло решение о регулировании экспорта вооружения. Уже видите ли вы практический эффект для компании?

Сейчас это постановление не работает. Проблема в том, что хотели принять постановление, регулирующее поставки дронов, компонентов, комплектующих и т. д. Но включили туда довольно большие экспортные пошлины, а в тексте прописали, что они касаются абсолютно всей продукции, что у нас есть в Украине.

Во-первых, этот механизм просто непонятно, как запустить. Во-вторых, это очень плохое постановление с точки зрения реализации, и сейчас никто не понимает, как его реализовать. Поэтому, скорее всего, в него будут внесены изменения, и тогда оно заработает.

То есть, фактически, согласно этому постановлению прогресс остановился?

Вектор есть, и он довольно однозначный. Президент еще прошлой осенью сказал, что мы открываем экспорт. А потом произошли события на Ближнем Востоке. Мы ожидали, что быстро продадим много, но все сложилось не так, как предполагалось.

Поэтому вектор на открытие экспорта у нас есть, но бюрократия его немного тормозит. Ну и к этому добавляются процессы, происходящие в мире. Ведь этот "черный лебедь" – война с Ираном – она и нас немного "затормозила". Мы бы получали гораздо больше ракет.

Эта война продемонстрировала нашу заинтересованность в поставках перехватчиков странам Персидского залива. И не только в экономическом плане, но и потому, что у них много ракет для Patriot. Если, по данным СМИ, за эти 4 месяца было выпущено 2600 или 2800 ракет – это больше, чем у нас было всех этих ракет за 5 лет, понимаете?

Если бы мы поставляли туда свои перехватчики и они использовались вместо "Патриот", это было бы для нас целесообразно. Ведь тогда американцы отдавали бы эти ракеты не им для пополнения складов, а отдавали бы их нам. Поэтому здесь ситуация сложная и на самом деле тяжелая.

"Международное сотрудничество – это дорога с двусторонним движением": о новых контрактах, рынках Европы и Сербии

Вы много говорили о международном сотрудничестве. Каким должно быть взаимодействие государства, украинских и международных производителей, чтобы все действительно работало?

Я считаю, что в этом вопросе в первую очередь должно быть лидерство Генштаба, который определяет, что нужно для фронта. Если посмотреть на тот конфликт, который мы пережили между Александром Сырским и Михаилом Федоровым, то он очень сложен для восприятия гражданскими людьми. Потому что создается впечатление, будто один гнал людей на смерть, а другой – это человек, который сказал: "Нам бы дроны на фронт поставлять, чтобы люди не гибли". Конечно, против таких месседжей нет контраргументов. Все хотят не погибать, все хотят, чтобы воевала техника.

Почему я это говорю: когда Генштаб хочет определенные технологии, а Минобороны это блокирует, это приводит к проблемам в ведении боевых действий.

Многие проекты были похоронены на этапе согласования с Минобороны. От партнеров поступает много обращений, многие потребности подтверждает Генштаб, но лишь немногие из них проходили через Минобороны, которое блокировало такие инициативы. Почему это происходило – неизвестно.

Давайте приведем простой пример из СМИ. Компания "Ukrspecsystems" недавно дала интервью. Великобритания – единственная страна, с которой у нас подписано 100-летнее оборонное соглашение. И ей отказано в трансфере технологий на производство самолетов-разведчиков PD-2, которые у нас не закупаются и не применяются.

Международное сотрудничество – это дорога с двусторонним движением: ты кому-то помогаешь, и тебе помогают. А когда ты говоришь: "Давайте вы нас 100 лет поддерживаете, а мы вам ничего не дадим взамен", – это не сотрудничество, это донорство. И таких примеров много.

Что нужно в международном сотрудничестве? Нужно, чтобы заказчик – Минобороны – прислушивался к производителям. Нужно, чтобы компании, производители и разработчики продвигали это снизу. То есть две компании – украинская и международная – объединились, создали продукт, разработали его, провели испытания, получили опыт применения и отзывы, и подняли этот вопрос на высший уровень: "Готова ли эта страна, которая участвовала в разработке, финансировать проект? Давайте его профинансируем". Тогда это будет работать.

Не должно быть искусственных барьеров, которые отсекают одни предложения и пропускают другие. Должен быть прозрачный, понятный подход в сотрудничестве Генштаба и Минобороны.

Но еще есть производители, есть промышленность и экономика. Оборонная промышленность – это то, что приносит доход. Если компании начнут уходить за границу в поисках евро, это будет очень плохой сигнал. Поэтому нужно уделять приоритетное внимание развитию производства внутри страны.

Какой рынок, по вашему мнению, имеет наибольшие перспективы для экспорта?

Сейчас мы уже не ищем рынок, где могли бы продать наше оружие. Мы ищем страны, которые были бы готовы профинансировать вооружение для Украины.

Мы уделяем приоритетное внимание взаимодействию с европейскими партнерами: странами Скандинавии, Германией, Нидерландами, Испанией, Италией, Румынией, Болгарией. С точки зрения сотрудничества сейчас интересна Сербия. Очень надеюсь, что визит президента переломил ситуацию.

Сербия – это небольшая, но очень мощная оборонно-промышленная площадка. Там много техники, вооружения и технологий. Технологии не суперсовременные, но это все-таки производство. И если мы наладим хорошее сотрудничество с ними, возможны очень интересные варианты взаимодействия.

И вот такие кооперации нам нужны в Евросоюзе. У нас есть Ukraine Support Loan на 90 миллиардов, есть обещания НАТО о финансировании нашей оборонной отрасли на 40 миллиардов. Это уже уравновешивает наши расходы с расходами россиян на ведение войны.

В начале июня "Украинская бронетехника" заключила меморандум о стратегическом партнерстве с европейской компанией MBDA. На той же выставке Eurosatory вы подписали еще одно соглашение – с AviaNera Technologies. Что это партнерство означает для компании на практике?

Во-первых, MBDA – это производитель Storm Shadow и Taurus. А программа Patriot PAC-3, которая сейчас запускается в Европе, реализуется именно через MBDA Германия. Поэтому компетенции этой компании очень значительны – и в области дальнобойного поражения, и в области перехватчиков. Надеемся, что в ближайшем будущем мы сможем выйти на рынок с совместными продуктами.

"Украинская бронетехника" и MBDA подписали соглашение о стратегическом партнерстве / Фото "Украинская бронетехника"

Что касается AviaNera Technologies – это производство реактивных двигателей различной тяги, от самых маленьких до очень больших, для специфических средств поражения. Это будет не только наша компания – будет много разных эксплуатантов и, надеюсь, эффективных изделий, которые помогут и перехватывать средства поражения противника, и будут высокоточными средствами поражения.

"Нужно давать военным то, что они просят": об обратной связи с фронта, конкуренции и уроках для мира

Во время разговора вы много раз подчеркивали, что военным нужно давать то, что они просят. Существует ли в "Украинской бронетехнике" практика получения обратной связи от военных? И если да, то как это происходит?

Помните, в начале интервью я говорил вам об автомобилях? Успех стал возможен благодаря тому, что мы внимательно прислушивались к отзывам именно от ремонтников. Проблема современных изделий – это обратная связь и то, насколько правильно ее воспринимают.

В чем здесь заключается проблема с дронами? В каждом подразделении считают, что именно они правильно применяют дроны. И вы не можете применять к ним одинаковые стандарты. Артиллерийские выстрелы, бронеавтомобили и остальные системы – это стандарт: ты делаешь один образец и дорабатываешь его, исходя из отзывов разных подразделений.

Чтобы вы понимали: "Новатор" был разработан в 2017 году, а серийно начал поставляться в 2018-м. От всех проблем мы избавились, пожалуй, только в 2023 году. То есть мы их сопровождали, дорабатывали, доделывали и переделывали. Конечно, все эти правки и доработки влияли и на стоимость, и на надежность.

Вообще по своей природе военная техника – это что-то, что поставляется на 20–30 лет. Военные не покупают технику на год, два или три. Например, в 2021 году в Польше проходил тендер по замене "УАЗиков" и Land Rover, которые поставлялись еще с 1950–60-х годов. То есть автомобили эксплуатируются по 40–50, минимум 20 лет. Машина должна быть надежной: вы должны гарантировать и обеспечивать поставку запасных частей и т. д.

В последние годы украинский miltech, в частности в сфере беспилотных технологий, значительно вырос. Насколько сегодня ощущается конкуренция?

Я считаю: чем больше конкуренция, тем лучше. Лучше для качества, лучше для стоимости – лучше для всего, в том числе и для заказчика.

Мне понравилось интервью Юрия Федоренко из "Ахиллеса", который на Brave1 рассказывал: "Вы давайте образцы, мы полетаем, дадим обратную связь и будем выбирать". Есть большой выбор – и ты выбираешь из него лучшее. И это здорово для военных.

То же самое на примере артиллерийских выстрелов. Государство, к сожалению, вложило деньги только в государственные компании, а не в частные. Хотя, на мой взгляд, инвестиции в частные компании экономически выгоднее: частный бизнес заинтересован в получении прибыли, а соответственно – в уплате налогов. Но государство выбрало свой путь, инвестировало в государственные компании и тоже развернуло производство.

С бронеавтомобилями то же самое: уже появилось несколько производителей – четыре производителя, соответственно, на каждый продукт. Есть несколько технических вариаций и несколько ценовых вариаций. Так работает нормальная экономика, так работает система сдержек и противовесов.

И напоследок: как Вы считаете, какие уроки украинского ОПК уже сегодня могут быть полезны для мировой оборонной индустрии?

Во-первых: рассчитывать только на высокоточные точечные удары сейчас нецелесообразно – это не приносит большой эффективности. Дорогостоящие системы без массовости, без физического уничтожения, захвата и прорыва позиций – неэффективны, они слишком дороги, а враг всегда может рассеяться и окопаться.

У нас есть иллюзия: мы считаем, что полетели на "Vampire" или других бомбардировщиках, сбросили кому-то на голову боеприпас – и открыли Америку. Так, это новое применение, но против него есть простое противодействие – те же перехватчики. Сейчас мы несем большие потери из-за того, что противник противодействует перехватчиками, которые мы же сами, опять-таки, и изобрели.

Ракетные удары сами по себе не дают решающей эффективности: мы не отвоюем территории, пока туда не войдем. Следующий этап – это средства прорыва позиций. Это будет танк, бронемашина или наземный роботизированный комплекс – заминированный, начиненный взрывчаткой, который будет проникать на позиции и подрывать их. Думаю, что мы будем двигаться в этом направлении.

Второе: ПВО – это критически важно. Здесь президент доносит очень правильный посыл: это средства защиты. Patriot защищает мирных жителей, это не непосредственное участие в боевых действиях. Это очень правильный посыл для мира. Нет контраргументов против защиты гражданского населения.

И третье: мы очень много теряем из-за УАБ. Применение ракет "Meteor" с истребителей, сбивание самих носителей УАБ – это станет настоящим "game changer". Надеюсь, это реализуют как можно скорее.