Командир оперативно-тактической группировки "Одесса" и начальник регионального управления сил территориальной обороны "Юг" полковник Денис Носиков посетил студию 24 Канала и ответил на вопросы журналистки Софии Трощук.

Офицер рассказал о нынешней ситуации на фронте, операциях на Кинбурнской косе и почему Одесса больше не "русский город".

Также Носиков дал свою общую оценку происходящему в стране и изменениям в командовании Сил обороны.

Интервью происходило в формате видео, 24 Канал представляет текстовую версию разговора.

Начать я хочу с немного другого – того, чего мы не ожидали на этом интервью, но в конце концов события, происходящие в стране. Сейчас важно мнение военных, которые продолжают защищать наше государство от врага. Что вы думаете об сложившейся ситуации?

Я понимаю людей с картонками. У меня сын примерно такого же возраста, как и многие протестующие. Это светлые молодые прогрессивные люди, желающие добра стране.

В то же время, я знаю реальную ситуацию на фронте. А она бывает разной. Поэтому важно понимать, что составляющих нашей победы несколько и они предусматривают различные профессиональные навыки.

Один владеет суперсилой в одних обстоятельствах, другой в других. Невозможно одним героем с одинаковыми скиллами пройти разные этапы, особенно, когда это не игра, а кровавая битва без возможности автосохранения.

WhatsApp 24 Канал – в WhatsApp Подпишитесь, чтобы не потерять и читать проверенные новости Добавить

Следует отдать должное и Михаилу Федорову и Александру Сырскому. Оба профессионала. Верховный Главнокомандующий Владимир Зеленский принял решение, которое сохранит единство в обществе и поможет силам обороны эффективно двигаться к победе.

Поздравляю с назначением господина генерала Михаила Драпатого. Уверен – это будет новая яркая и победоносная страница в истории украинской армии.

Большое интервью Дениса Носикова – смотрите видео:

Хочу обсудить с вами еще аспект территориальной обороны поподробнее. В начале полномасштабного вторжения она играла одну роль, а сейчас мы видим изменение роли и эволюцию и улучшение в бригадах. Как вы сейчас оцениваете состояние территориальной обороны в целом? Каковы здесь вызовы?

35 боевых бригад, четыре учебных центра, десятки тысяч опытных людей – ТрО это самый недооцененный род войск на фронте.

Масштаб наших людей впечатляет, вот только платформы для их реализации в пределах войск территориальной обороны либо нет, либо недостаточно, поэтому их следует создавать и масштабировать.

Судите сами, Роберт Бровди, "Мадяр". Командующий Силами беспилотных систем, где он после полномасштабного вторжения начал свой путь? В батальоне 241 бригады ТрО! И таких упорных умных и мотивированных у нас еще есть. Люди идут, потому что хотят масштабироваться.

Наша задача, как командования рода войск, построить качественные профессиональные площадки с прозрачными правилами работы и тогда Силы ТрО смогут показать свой реальный потенциал, результат и перестанут быть неким фарм клубом для других родов войск.

Естественно, Силы обороны Едины и мы не делим их. Но есть особый микроклимат в ТРО, есть знание и наш дух добровольцев, нужно добавить эффективного менеджмента, и ТРО покажет свое.

Давайте перейдем ближе к Югу, в Одесский регион, и поговорим о том, какие сейчас самые большие угрозы и вызовы предстают перед Одесской областью?

У нас есть несколько направлений. Работаем, во-первых, над обороной Одесской области от происходящих круглосуточно средств воздушного нападения врага. И у нас не только оперативно-тактическая группировка "Одесса". Моя штатная должность – начальник регионального управления сил территориальной обороны "Юг".

Там выполняют задачи наши подразделения, также много подразделений, воздушное командование "Юг", разные силы и составляющие Сил обороны. Мы вместе делаем все, чтобы решать эту задачу. С учетом того, что и враг меняется, и технологии меняются, нам немного не хватает. Пока по крайней мере. Но мы все делаем все, чтобы решить эту задачу.

Плюс-минус, ориентировочно где-то в среднем 90 процентов ракет и "Шахедов", мы уничтожаем. Но людям это трудно объяснить, потому что если это будет, например, 99 процентов и один "Шахед", к сожалению, куда-нибудь прилетит и будут последствия, то для населения кажется, что все вместе недорабатываем. Но мы все делаем, чтобы это решить. Там все очень сложно.

Второй вопрос, который мы сейчас решаем, – это круговая оборона Одессы и полосы нашей ответственности. Потому что полоса ответственности оперативно-тактической группировки "Одесса" немного больше, чем Одесская область даже. Это часть Николаевской области. Выполняем задачу на Кинбурнском направлении и так далее.

В настоящее время мы уже заканчиваем подготовку города к круговой обороне. Это целый комплекс – так велика система взрывных, фортификационных, невзрывных средств. У нас три рубежа обороны. У нас внешний рубеж обороны, второе кольцо – промежуточный рубеж, третье кольцо – внутренний рубеж обороны.

Это очень большой комплекс, который почти делает невозможным продвижение врага в случае, если он, дай Бог, примет такое решение, просто легкой прогулкой дойти до города Одесса. Это противотанковые рвы, три рубежа обороны. Это система дополнительных противопехотных различных невзрывных средств. Я сейчас говорю о малозаметных препятствиях, егозах и так далее. Плюс параллельно взрывные мероприятия.

Из основных у нас – это Приднестровское направление. Мы выполняем задачу по обороне, и там тоже находится враг.

У нас Кинбурнское направление, где мы выполняем боевую задачу, и в случае угрозы высадки, например, морского десанта врага, что сейчас уже почти невозможно, из уровня сказок, фантазий, но мы готовы и готовимся к этим вещам.

В 2026 году россияне интенсифицировали обстрелы Одессы. Зимой, когда были тотальные блекауты. Темпы этих страшных, безумных обстрелов держались на протяжении весны и лета. И даже день, когда мы записываем это интервью, к сожалению, исключением не стал – тоже был обстрел Одесщины. Как думаете, почему враг увеличил количество этих обстрелов именно в Одессу? Это начало какой-нибудь новой кампании?

У нас нет информации. Я думаю, что интенсивность увеличена не только в Одесской области. Думаю, что повсюду. Но враг тоже постоянно, как и мы, наращивает свои возможности.

И в связи с тем, что чем больше мы работаем по всем этим оборонительным вещам, тем меньше у врага желания и возможности вообще даже попытаться захватить наши города и территории.

Поэтому единственное, что ему остается, к сожалению, это только "Шахеды", ракетные обстрелы и так далее.

Верите ли вы в то, что враг может в ближайшем зримом будущем готовить какие-то масштабные операции против Одессы?

Думаю, что исключено в настоящее время. Враг производит все виды разведки, мы также осуществляем все виды разведки.

Я думаю, что даже если сделать какой-то опрос среди людей, то почти все понимают, что это нереально сейчас. Нет у врага таких возможностей, нет сил и средств.

Мы ориентируемся не только по нашему направлению, мы смотрим и по другим. Сейчас у врага просто нет возможности. Во-вторых, все, что мы делаем по круговой обороне, все остальные задачи, которые мы выполняем, мы делаем все это именно для того, чтобы враг в итоге отказался от своих намерений туда заходить.

Враг оценивает, производит все виды разведки. Как бы то ни было, наш враг не глуп и все, что он видит, – просто нет [у россиян – 24 Канал] такой возможности. И все. На войне плюс-минус все просто.

Очень важна также, наверное, и информационная составляющая российско-украинской войны. Российский президент и руководители Кремля очень часто сыплют такими фразами, что Одесса – это российский город и не только. Нападают на Одессу стабильно раз в месяц, если хорошо поискать их пропагандистские каналы. Насколько эта дезинформационная составляющая сейчас остается важной, и насколько эта пропаганда просачивается в социум?

Я думаю, что сейчас эта информация не совсем актуальна. Если проанализировать эти рупоры Кремля, их пропагандистские каналы, то, что мы анализировали примерно месяц назад, риторика враждебных пропагандистов очень изменилась.

То есть если у нас постоянно было, что Одесса – это "русский огород" и так далее, то около месяца назад и у Соловьева, и у других этих "товарищей" уже было, что Одесса – это уже не "русский огород", и там вообще нет русских и так далее.

На самом деле это результат большой работы.

Враг не отказывается просто так от намерений, не отказывается от посягательств на наши территории, от своих "русских" мест и городов. Вчера был "русский", сегодня не "русский". Почему? Именно это результат того, о чем я только что вам рассказывал: когда враг видит, что у него нет возможности даже просто захватить город Одессу.

Вот и все. Это результат нашей совместной работы. Все эти рубежи, все, что я вам сейчас рассказывал, – это очень большая и действительно очень важная работа. И именно это – показательный результат нашей работы.

Мы проделали очень большую работу, по результатам которой враг вообще отказался от своих намерений, и Одесса перестала быть "русским огородом". Это очень серьезно, очень мощно. Ну как минимум для нас.

Надеемся, что так и останется. Здесь и большая работа военных, и большая работа самих горожан, которые тоже прилагают усилия для того, чтобы этот стереотип разрушался. Есть еще над чем работать в обществе, но процесс идет и пусть идет успешно.

Недавно бойцы 123-й отдельной бригады территориальной обороны под оперативным командованием 122 Бригады ТРО впервые высадили на оккупированный врагом берег наземный роботизированный комплекс с помощью управляемой морской платформы. Это впервые в мире, но в Украине очень много всего, что касается БПЛА, НРК происходит впервые в мире. Ранее на Кинбурнской косе также поднимали флаг Украины. Видно, что украинские силы обороны работают плодотворно и систематически. Как враги сейчас пытаются защищать косу и почему она остается для них столь важной в дальнейшем?

В действительности у врага нет выбора. Как мы, военные, выполняем наказы, боевые приказы, боевые распоряжения, так и они выполняют. Они ведь не могут просто взять и уйти. Им никто просто не позволит, потому они пытаются выполнять свою задачу.

По поводу флага и высадки на берег наших средств НРК , наземных роботизированных комплексов, о чем вы говорите, мы постоянно проводим различные специальные операции. Это не совсем полная информация. Мы там работаем гораздо больше, что немного выложили. Это подчиненная 123 бригада выполняла эту задачу.

Гораздо большая задача была. В рамках определенной специальной операции работал батальон 123-й бригады в оперативном подчинении 122-й бригады. И это еще не все подразделения, входящие в оперативно-тактическую группировку "Одесса", а подразделений гораздо больше.

Мы проводим на Косе всевозможные операции. Ежесуточно уничтожаем врага. Из техники, пушек и прочего вооружения у них почти ничего не осталось. Мы постоянно наращиваем наши возможности, постоянно технологически растем и совершенствуемся.

Если коротко, то у врага на Кинбурнской косе сейчас одна единственная задача просто выжить.

Все очень просто. Они покоятся там по норам, бедняжки.И поскольку мы там постоянно минируем логистические пути, то у них почти нет возможности даже сбежать из этой Косы.

У них почти нет возможности даже подышать свежим воздухом. Там ежесуточно наносится максимальное огневое поражение. Мы работаем ежесуточно, уничтожаем врага и все, что с ним связано.

Еще одно направление, которое вы тоже упоминали и которое остается очень загадочным, – это Приднестровье. Россия пытается наращивать там пропаганду, упрощение получения российских паспортов для жителей Приднестровья, вмешательство в выборы Молдовы, различные угрозы Молдове и Украине. Как вы оцениваете военную составляющую, которая там сейчас есть, и насколько она угрожает нам?

Там, безусловно, есть враг в немалом количестве. Слово "угрожающее", пожалуй, если так просто сказать, не подходит к этой ситуации. Они очень озабочены и напуганы. Если по-военному, у них максимально низкое морально-психологическое состояние уровня пола.

Мы производим также все виды разведки: воздушную, радиоэлектронную. Мы все видим, мы все слышим. Мы в онлайне ежесуточно видим и фиксируем каждый окурок, который где-то враг покурил и выбросил. Видим все как на ладони. Полностью все контролируем.

Намерения у них очень панические. Они проводят что-то вроде боевой подготовки или согласования. Но по перехватам и из других источников информации, если что-нибудь случится – либо какая-то провокация, либо еще какие-то вещи, и если наше высшее руководство или Силы обороны примут решение дать отпор, то настроения врага просто убежать, если просто.

Они понимают: с учетом географии и всего, что там есть, воевать с нами на лошадях и с саблями и копьями будет не очень эффективно. Они понимают это. Понимают и то, что шансов у них нет, и что убежать – это единственное, что остается, а резервы не подтянутся и помощь не подойдет

А поступают ли оттуда какие-нибудь провокации? Время от времени, чтобы проверить, следят ли их там?

Они настолько боятся этого слова "провокация", чтобы не дай Бог не спровоцировать, что это исключено – по понятным причинам.

Мы с вами поговорили о главных направлениях и новостях. Я хочу немного перейти к теме, с которой мы с вами начинали, но в другом ключе. Поговорить о единстве и объединенности и поговорить об украинских ветеранах. Война, очевидно, делает так, что их становится больше и больше не только с каждым годом, а с каждым месяцем. Это военные, получившие ранения, или военные, завершившие свою службу в армии по другим причинам. Их очень и очень много по состоянию на сейчас. Как вы оцениваете сейчас уровень реинтеграции бойцов в общество, социальные процессы? И достаточно ли делает наше государство сейчас на разных уровнях – от такого государственного до местного?

Мы привыкли рассчитывать на себя. У нас есть несколько категорий наших ветеранов. К примеру, тяжелоранены наши военнослужащие с ампутациями ног, рук и так далее. Это наиболее тяжелые случаи, и с ними тяжелее всего. Но мы приняли решение всех их возвращать обратно.

Если каждый командир объедет по домам всех тяжелораненых ветеранов, которые уже списаны, без рук, без ног и с другими очень тяжелыми травмами, то если там есть очень точечно единичные случаи, например айтишники, люди, которые могут работать дома, – это одно. Но все остальные не задействованы. И возникает чувство, что они никому не нужны. Это не очень хорошая история.

Мы приняли решение всех призывать назад. Что нам это дает? Первое: кроме их пенсии, которую они получают, они получают дополнительное денежное вознаграждение и заработную плату – минимум плюс 50 тысяч к их пенсии. Они не сидят на шее у своих родных и близких, потому что, к сожалению, когда человек так возвращается и остается сам с собой, то месяц-два они дома герои, а потом начинает работать быт. И когда всего не хватает, это очень тяжело и для семьи, и для них. Они чувствуют себя, мягко говоря, не очень, и семье тяжело. Потому они возвращаются к нам.

Во-первых, дополнительное денежное вознаграждение – минимум в среднем это плюс 50 тысяч гривен. Во-вторых, и это самое важное, мы возвращаем его в социум. Они дома ничем не заняты, а когда не заняты, возникает очень много затруднений. У нас они в социуме, заняты. Ребята их очень уважают по очевидным причинам. Они очень уважаемые люди. И это не на словах, а на самом деле мы их видим в социуме.

В третьих, медикаменты, медицинские вещи. У нас всего достаточно, более чем достаточно. Им иногда приходится решать это за свой счет, даже банально пойти в аптеку. Здесь мы тоже перекрываем. Плюс у нас работают медицинские службы – все, что есть в Вооруженных силах в каждом подразделении.

Плюс, к примеру, юридическая служба. Есть куча нюансов с оформлением льгот и так далее. Родные и близкие не должны проходить десятки кругов, собирать все эти бумажки по разным кабинетам. У нас это отрабатывает юридическая служба, почти все делают военными. И когда это все происходит, семья понимает, за что человек получил то или иное тяжелое ранение или ампутацию. Они видят, что человек солидный, подразделение и государство за него заботятся, почти все основное решается полностью. Тогда и они, и сам ветеран чувствуют себя достойно.

Для этих тяжелораненых у нас полный карт-бланш: сержант, солдат или офицер. Это наш принцип, наше правило в наших подразделениях. Любая должность – мы с другими военнослужащими решаем этот вопрос, перемещение и так далее. Все все понимают. Они заслужили больше всех этих вещей.

Поэтому мы ориентируемся на штабные тыловые должности. Но в чем парадокс? В среднем где-то через два месяца они все переводятся в боевые подразделения. Наши подразделения БПЛА, в каждой бригаде по два батальона БПЛА созданы или в другое подразделение – минометное, артиллерийское.

Я очень надеюсь, что эта история станет основой для размышлений в других объединениях Вооруженных Сил Украины. Это очень классный пример объединенности на том уровне, который не сразу бросается в глаза. Но это очень хорошая инициатива, особенно учитывая тот факт, что количество ветеранов увеличивается со временем и увеличивается, к сожалению, и количество тех, кто получил травмы войны и затем возвращается домой.

Очень простое решение, кстати, всем советуем. Все очень просто. На примере – мы советуем их в штабные тыловые подразделения, там деловодами, любыми. Все они выполняют задачи, все переводятся в боевые подразделения. Объясняем, что уже достаточно. Все 100 процентов. Такова история.

Если вы спрашиваете в рамках государства, это тоже очень сложная история. Я думаю, что у нас уже не один миллион наших ветеранов суммарно, вообще не только тяжелораненых, но и всех других, которые уже отвоевали, получили определенные ранения по здоровью, или списаны по каким-либо другим причинам, или не могут выполнять боевую задачу в настоящее время.

На мой взгляд, принцип должен быть плюс-минус как у нас. Для этих людей должно быть все в нашем государстве. Тогда будет справедливость, тогда будет то единство, о котором мы уже неоднократно упоминали.

Как один политик когда-то говорил: "Не словами, а делом". Просто берем и делаем – и тогда все понятно. Это очень увеличивает мотивацию. На примере наших тяжелораненых: ты не здесь, непонятно кому нужен; ты у нас здесь, ты всем нужен, ты максимально вовлечен, ты в социуме, все тебя уважают, ты не обуза для семьи, ты получаешь достойное денежное вознаграждение, у тебя есть возможность самореализоваться и так далее.

Я думаю, что это плюс-минус так и должно быть в рамках государства: все любые должности – от самых высоких до любых, в соответствии со специальностью, образованием и так далее – для этих людей должно быть все. У нас очень много правоохранительных органов, контролирующих органов, министерств, государственных предприятий, организаций. Государство очень большое. Миллион, два миллиона человек одной щелчкой – ноль проблем.

Чтобы наш разговор немного подытожить, война становится очень технологичной. Мы говорили о примерах наземных роботизированных комплексов, о беспилотниках, которые использует и украинская армия, и враг тоже. Удары на линии боевого столкновения, middle strike, deep strike – это все новейшее, и иногда даже западные партнеры Украины смотрят на это с широко открытыми глазами. Как бы вы охарактеризовали тот этап войны, на котором мы находимся и будем находиться в ближайшие годы? Какие здесь главные вызовы для Украины?

Здесь действительно все несложно. Почти все, что нам нужно, производится в Украине сейчас. Любые средства БПЛА – от самых маленьких до самых больших, любого самолетного типа, deep strike, middle strike – все производится у нас в государстве. Мы ни от кого не зависим.

Наши люди предприимчивы, супермощны. Мы все делаем сами. Точно так же радиоэлектронная борьба – это все у нас в государстве, внутри. Нам ни от кого ничего не нужно. Единственное, чего нам может не хватать, это финансовых ресурсов, например. Все, что нам нужно, есть. И это очень круто.

Нам не нужно постоянно просить наших партнеров. То, что в начале войны было очень важно типа танки и так далее, все очень меняется. Сейчас все, что нам нужно почти все, я думаю, все на самом деле, у нас есть. Мы это производим сами, очень прогрессируем, очень эффективны.

Куда еще наши изготовители могут пойти? Они постоянно усовершенствуются, постоянно меняются и технологично. Я думаю весь мир в шоке просто. Исторически любая война – это такой скачок прогресса. Это нормально по очевидным причинам. Все очень меняется.

Я думаю, через год-два могут быть такие вещи с использованием искусственного интеллекта. Уже год назад у нас были разные средства с элементами искусственного интеллекта, с системой идентификации и увлечения цели и так далее.

Куда оно придет – мы нашими подразделениями тоже занимаемся. К примеру, в подразделениях сил территориальной обороны уже в каждой бригаде по два батальона БПЛА. То есть, тоже все свои силы и энергию тратим именно на технологические вещи.

К примеру, в начале 2024 года мы уже привлекали не только БПЛА или НРК или другие такие вещи. У нас были, например, роботы-собаки. Это такая редкость, у них некоторые свои задачи, не очень распространенные, но я просто для примера. В наших бригадах, батальонах бегали роботы-собачки. Это очень круто.

Что изменится? Я даже не представляю. Думаю, что очень, очень, очень много.

Это интервью было сокращено и исправлено для лучшего понимания аудиторией.