В своих рассуждениях я опираюсь на теорию стратегической культуры, которая является одной из моих самых любимых. Попробуем посмотреть на российский кейс сквозь призму стратегического реализма, который требует разграничения между чисто физическим "развалом" государства и процессом фрагментации его стратегического пространства. Об этом пишет Игорь Семиволос.

Читайте также Этот один болезненный удар по Кремлю даст немедленный результат

Почему Россия не развалится?

Джек Снайдер, ученый, который придумал концепт "стратегическая культура" как раз для применения его к политике Советского Союза, считал, что стратегическая культура больших империй чрезвычайно инертна. Российская "колея" – это централизованный мессианский экспансионизм. Пока существует единый центр принятия решений (Москва), он обречен воспроизводить имперскую логику независимо от фамилии лидера.

Мой тезис о маловероятности развала России сейчас основывается на том, что, несмотря на признаки кризисных явлений в российской экономике, государственная машина России до сих пор имеет достаточный запас прочности из-за финансовых ресурсов, тотальный контроль, активную пропаганду и высокий болевой порог россиян.

К тому же мы из истории помним, что революции и изменения происходят в столицах, а пока что Москва остается в основном империалистическим городом, население которого мало страдает от последствий войны. Попытка расшатать окраины – тот же Кавказ или другие периферии – мало что даст с точки зрения реальной дестабилизации в центре империи.

Российские политические элиты, конечно, страдают от санкций, но не готовы к формулировке альтернативных подходов или видений. Скажу больше: собственно отсутствие видения будущего (в отличие от времен перестройки 1986 – 1991 годов) значительно ограничивает возможности формирования альтернативной позиции или интересов.

Но в то же время фрагментация нужна. Это не обязательно появление 20 новых флагов в ООН. Это децентрализация стратегического мышления. Это состояние, когда интересы Урала, Татарстана или Дальнего Востока становятся субъективными и начинают противоречить интересам имперского центра.

Империя всегда играет в игру с нулевой суммой: "моя победа – это твой крах". Фрагментация заставляет регионы переходить к Гарвардской модели переговоров, где главным критерием является интерес. Речь идет об изменении формы мышления.

Отдельный регион (фрагмент) не имеет ресурсов для глобальной экспансии. Его BATNA (лучшая альтернатива) – это не война, а торговля и безопасность. Когда Тюмень начинает думать о том, как продать газ напрямую, а не как финансировать войну – это и есть изменение стратегической культуры. Это переход от идеологического "величия" к прагматическому "интересу".

Демократизация России невозможна, но есть другая опция

Почему фрагментация возможна? Какое видение будущего можно предложить российским региональным элитам? Предлагаю посмотреть на это через "Треугольник будущего" – упражнение, которое мы практикуем с нашими слушателями в рамках курса "Работа с будущим" в Украинской миротворческой школе.

Бремя прошлого – "имперская суть", напрямую связана с мифом о "собирании земель". Пока Россия едина, это бремя тянет ее в прошлое, заставляя атаковать соседей.

Давление настоящего, с которым сталкиваются российские элиты – это санкции, война и технологическая деградация. Именно это давление создает трещины. Оно не разбивает монолит сразу, но делает фрагментацию логичным выходом для выживания региональных элит.

Тягач будущего – возможность стать частью глобального мира как отдельные, понятные и прогнозируемые субъекты. Для Татарстана или Сибири "будущее" может выглядеть более привлекательным без московского посредничества.

Какой аргумент может сработать для внешнего мира для продвижения идеи российской фрагментации? Мы имеем проблему, которая подтверждается историческим опытом: любая демократизация единой России является лишь короткой паузой перед новым витком империализма (цикл "оттепель – заморозки"). Это не только наша проблема, слава Богу, это также понимают на Западе.

Отсюда следует решение: только внутренняя конкуренция между фрагментами создает систему сдержек и противовесов. Если ресурсная база империи разделена между несколькими центрами влияния, ни один из них не сможет в одиночку бросить вызов мировому порядку.

Теперь вопрос: как это "продать"? Рассуждать в парадигме стратегического реализма, где видеть не то, что хочется, а то, что необходимо для долгосрочной безопасности, а именно: изменение формы мышления россиян возможно только через потерю ими инструмента имперского доминирования – единого, сверхцентрализованного государства.

Следовательно, усилия надо направлять на делегитимизацию центра и предлагать миру идею "безопасной фрагментации" как альтернативу "ядерному хаосу".