Не представляю, как во время войны можно не служить: братья Юрий и Алексей Мозговые о Мариуполе, "Азовстали", российском плену и возвращении на службу

Юрий Мозговой (позывной – "Жданов"), исполняющий обязанности командира роты 12-й бригады "Азов", и его брат Алексей Мозговой (позывной – "Дос"), инструктор батальона подготовки личного состава 1-го корпуса НГУ "Азов", посетили студию 24 Канала, чтобы рассказать свою историю – от первого решения пойти на службу до возвращения из российского плена.

Мы поговорили с ними о пути в армию, службе до 2022 года, героической обороне Мариуполя, выходе из "Азовстали", плене, российских пытках, обмене и дальнейшем возвращении к службе в "Азове".

Текстовая версия интервью – на 24 Канале.

Путь братьев в армию

Юрий Мозговой: Мой путь в армию начался еще в конце 2014 года. Я был очевидцем того, что происходило в Мариуполе, видел освобождение города, и в конце года решил сам вступить в армию.

Уже в начале 2015 года, в январе, я поехал в Киев, на завод "Атек", и присоединился к тогдашнему батальону "Азов". Когда я вернулся, уже на "Урзуф" (база "Азова" под Мариуполем – 24 Канал), это был уже полк. До 2017 года я служил в полку "Азов", участвовал в Широкинской операции и на других позициях.

В 2017 году я уволился, занимался своими делами, учился, работал, а с началом полномасштабной войны мы вернулись.

Алексей Мозговой: Когда брат пошел служить в "Азов", я тоже хотел пойти за ним. Тогда я был, если честно, не очень зрелый умом и просто хотел пойти за братом, потому что он для меня был как отец – в основном он меня воспитывал.

Я, как несамостоятельный человек, вообще не мог представить себе жизнь без брата. Но он сказал, что я еще не повзрослел ментально и морально, хотя мне уже было 19 лет, и должен остаться дома, чтобы в случае, если с ним что-то случится, я остался с матерью.

Он сказал: "Когда я вернусь, тогда можешь делать, что хочешь". В 2018 году он вернулся, и тогда я уже пошел служить в ВСУ, именно в ДШВ. Так сложились обстоятельства, что я попал в ДШВ – тогда это еще было ВДВ, потом название изменили.

Я отслужил три года по контракту до 2020 года. На тот момент мне не очень нравилось состояние бригады, в которой я служил, и вообще состояние войск. Той войны уже не было – она как будто утихла (период АТО – 24 Канал), были только позиционные перестрелки, иногда можно было и "поработать". Поэтому я ушел искать себя в гражданской жизни, потому что смысла быть в армии, не защищая страну, я не видел.

Когда началась полномасштабная война, мы с братом вернулись в армию, но я уже пошел с ним именно в "Азов". Мы поехали в Мариуполь защищать свой родной город. "Азов" был тогда самым боеспособным подразделением из всех, что там находились.

Служба до полномасштабного вторжения часто недооценивается, но на самом деле давала важный опыт, который пригодился в 2022 году.

Юрий Мозговой: Вообще нет, я не жалею. Служба в армии прежде всего дает понимание того, как работать в коллективе, что такое коллектив и что люди не идеальны. Надо уметь с этим работать и извлекать из этого пользу.

Если бы я не пошел служить до этого, то к началу полномасштабной войны был бы гораздо менее опытным. А этот опыт помог довольно неплохо. Например, во время Мариупольской кампании у нас обоих руки и ноги остались на месте, хотя мы работали на одной позиции.

На нашем участке потерь почти не было по сравнению с другими. Хотя участок был таким, что его сейчас уже нет на карте – его стерли из-за действий россиян еще тогда, когда мы там были. Когда не осталось вообще никакой инфраструктуры, за которую можно было удержаться, мы понемногу отходили и в конце концов оказались на "Азовстали".

Алексей Мозговой: В целом армия прививает мужчине дисциплину и твердость характера. Почему подготовка лучше, тем тверже характер и тем лучше дисциплина.

Лично мне армия дала самостоятельность. Я все время жил с братом и матерью, был младшим братом, за меня все решали. Мне это было нормально, но потом я попал в другую область – Днепропетровскую, а дальше уже в Луганскую и Донецкую области, где выполнял боевые задачи, и там приходилось решать все самому в коллективе.

Были разные ситуации. Например, бывало, что я спал с автоматом, потому что один сослуживец не вызывал доверия – он был немного агрессивен. К сожалению, его уже нет в живых, но тогда такие ситуации были. Армия привила мне нормальную самостоятельность и определенную дисциплину.

Несмотря на то, что подготовка частично была не очень хорошей, она все же была. И Мариупольскую кампанию я встретил уже с определенными навыками и знаниями, которые помогли нам сохранить руки, ноги, глаза и все остальное.

Интервью с братьями Мозговыми, которые прошли "Азовсталь" и российский плен – смотрите видео:

Начало полномасштабного вторжения и возвращение в Мариуполь

Юрий Мозговой: Я догадывался, что что-то будет. За день до вторжения я вывез все вещи, жену, брата – собрали все, что могли, все машины, и вывезли.

Утро, когда начался обстрел, мы встретили уже в Запорожской области. Остановились на трассе, чтобы поспать, потому что целый день грузились. Потом уже с братом решали, что делать дальше.

Тогда я оставил бывшую жену и все вещи, решили [с братом] возвращаться в родной город. Сели на поезд. Поезд был почти пуст, потому что в ту сторону уже почти никто не ехал. В Пологах поезд остановили – сказали, что дальше ехать нельзя.

В поезде образовалось небольшое "сообщество". У нас уже была амуниция, бронежилеты, у меня был дробовик. Мы вышли из поезда, нашли машину через одного из пассажиров, параллельно нашли бойцов, которые тоже ехали в том же поезде. И уже компанией, нас было пятеро, поехали в Мариуполь.

На блокпосту нас остановила областная полиция. Они заставили нас лечь лицом в землю и проверяли, кто мы такие, думали, что мы ДРГ. Но то, что я до этого служил, помогло: меня узнали – нашли кого-то из наших – и отпустили. Через несколько часов мы уже были в Мариуполе, приехали в часть, взяли оружие и пошли на позицию.

К моменту возвращения в Мариуполь Юрий уже не имел статуса военнослужащего – он вернулся из гражданской жизни, чтобы защищать родной город.

Юрий Мозговой: Мы вернулись, чтобы защищать город.

Я не сразу оказался в боях. Вначале нас разделили. Когда мы приехали на базу, командир взвода сразу взял брата на позицию, а я остался на базе.

Некоторое время я помогал в логистической службе: развозил боеприпасы, провизию, еду. Первые артиллерийские обстрелы я пережил там. Какой-то особой "креативности" не было – все было по-военному: связь, коммуникация, приехали, отдали, что нужно, забрали, поехали на позиции.

Были и непонятные ситуации, когда ходят какие-то люди, и непонятно, кто это, но это часто было из-за отсутствия связи, даже элементарной радиостанции.

В боях я оказался примерно через неделю. Тогда мы с группой сожгли первый БТР с девятого этажа. Здесь сработали навыки и понимание, которые я получил еще на первой службе. Нам выделили позицию вместе с другим военнослужащим. Я расставил нас так, как нужно, дал ему задание, себе взял свои, и мы отработали так, как договорились. Первым выстрелом старший на позиции остановил БТР, а моим вторым выстрелом мы попали в него.

Здесь сработали не столько "находчивость", сколько понимание ситуации и дисциплина. Остальная часть колонны, к сожалению, поехала дальше, объехала этот БТР, но корпус простоял там до тех пор, пока его не уничтожили ФАБом, который вырыл там огромную яму.

Нас отвезли на самый край города, в восточный район. Участок был таким, что прямого подъезда с трассы не было, поэтому вероятность проникновения техники была меньше. Но пехота пыталась прорваться.

Возвращение из плена / Фото – Координационный штаб по вопросам обращения с военнопленными

Мы еще на дальних подступах отрабатывали средства, которые были у нас – СПГ и РПГ, – и они не смогли подойти. Но со временем, когда начали наступать со стороны населенных пунктов у моря и с Новоазовской трассы, оставаться там стало нецелесообразно.

Мы постепенно откатывались и заняли оборону вдоль Азовстальской улицы. Собственно, там и прошла вся мариупольская кампания – мы обороняли этот участок, постепенно отходя, пока еще было где держаться.

Алексей Мозговой: Я помню тот БТР, о котором говорил брат. Он стоял на следующем перекрестке от нас. На следующий день появился еще один БТР уже на нашем перекрестке – это была та колонна, которую мы не смогли подбить. Мы пытались попасть, один из наших вторых номеров стрелял и попал, но, похоже, не пробил, видимо, из-за угла попадания. Они поехали дальше по той же улице и были там уничтожены.

Что вы думали тогда о российской армии?

Юрий Мозговой: С самого начала они преследовали прежде всего наших соотечественников – тех, кто жил в Донецкой и Луганской областях, так называемых "освободителей".

Что о них думать? Это враг. Но их нельзя недооценивать. Даже если они непрофессионалы, им может просто повезти. Поэтому ты должен быть готов к ним. Это просто враг, он на тебя нападает.

Со временем я вообще, пожалуй, утратил способность на кого-то злиться. Есть задача – ее нужно выполнять.

Это, наверное, потому, что мы уже были военными. Если бы мы пришли туда как ТРО, возможно, были бы еще какие-то эмоции. А так мы уже отслужили контракты, уже понимали, кто это и что с ними нужно делать.

Первые враги, которых я видел, были "бомжи" – без брони, без ничего. И это в основном были даже не донецкие, а какие-то осетины.

Выход из "Азовстали" и плен

После нескольких месяцев обороны Мариуполя внимание всего мира было приковано к городу. В середине мая начался выход из "Азовстали", а впоследствии – из Оленовки, где россияне взорвали украинских военнопленных в бараке, который теперь называют "барак 200".

Юрий Мозговой: До последнего мы не допускали мысли, что случится что-то плохое. Это была слепая вера, которая давала возможность действовать дальше и не опускать руки. Ты как будто последний наивный лох думаешь, что все получится и что ты выживешь.

Но на самом деле это помогает. По факту так и произошло: мы до последнего выходили на позиции, работали. И уже когда командиры достигли определенных договоренностей, они довели их буквально в последний момент: "Ребята, приказ, выходим".

Если бы приказа не было, люди бы и дальше стояли. Скорее всего, все закончилось бы каким-то одним большим сооружением, которое потом просто накрыли бы почему-то, и нам бы пришел конец. А так сказали: приказ, выходим, вы не сдаетесь. Это совсем другая ситуация, и вам нечего стыдиться.

Мы вышли организованно, по плану. Когда выходишь, а рядом вооруженная колонна врага наблюдает за тобой, а ты без оружия, уже ничего не поделаешь. Было обидно, хотелось по-другому. Но все живы, все здоровы – я имею в виду себя и брата.

Алексей Мозговой: Мы шли в одной колонне. Я в то время не особо много думал, просто шел себе и все. У меня уже началась стадия, когда я просто жду возвращения домой.

Я не особо задумывался о том, что будет в плену, потому что что бы там ни было, я уже ничего не мог изменить – оружие уже сложил. Единственное, что я понимал: не было смысла "выпендриваться", потому что ты уже в их власти, и вариантов два – либо умрешь, либо умрешь еще более мучительно.

У меня забрали нож, который подарил брат. Грустно было – хороший нож был.

Оленовка и российское "следствие"

В самой Оленовке братья пробыли недолго, а российский теракт в "бараке 200" застали не там.

Алексей Мозговой: Мы были в Оленовке чуть больше месяца. Потом нас взяли на "следственные действия".

Что вам инкриминировали россияне?

Юрий Мозговой: Не хотел бы слишком вдаваться в подробности, потому что это еще часть следствия, которое проходит [уже] у нас, и разглашать это было бы некорректно. Но по сути они из материалов, которые сами же создали в городе, составляли материалы против нас.

То есть если на улице лежит какой-то труп – следователь приезжает и говорит: "Так, да это же "Азов" сделал". И теперь ищет азовца, который это сделал. "Ну, это в любом случае был "Азов" – и они таких людей находили. В городе было много погибших среди гражданского населения, так что, скажем так, им было из кого выбирать.

Я был к этому морально готов. На первых "следственных действиях", когда меня отвезли, следователь спрашивал меня: "Что ты сделал? Давай, рассказывай нормально, и нормально будешь сидеть".

Я ему ответил: "Так ты расскажи мне, что я делал. Я подпишу и буду нормально сидеть". Он не понял. Я сказал: "Я понимаю, где я нахожусь. Какой смысл?" Он потом так ничего и не сказал, просто опешил.

Потом они уже сказали, что от меня хотят, немного поспекулировали на этих "переговорах", и в результате "приговорили". Я понимал, что либо обменяют, либо нет – это уже ни негативно, ни позитивно на ситуацию не влияло.

Алексей Мозговой: Мы находились примерно в одном месте, но в разных условиях нам инкриминировали разные статьи. Было много разговоров о том, обменяют ли нас быстрее, ведь ходила информация, что осужденных меняют быстрее, или наоборот – не меняют.

Сначала мы сопротивлялись и не хотели подписывать. Потом, когда нас начали пытать на глазах друг у друга, тогда уже начали подписывать то, что от нас хотели.

У них есть некий фетиш – заставить тебя как бы признаться, заставить почувствовать, что ты действительно это сделал. Сначала заставляют признаться, потом приносят какую-то бумагу, ты читаешь, а потом снова приходит тот же самый и говорит: "Признайся".

Я потом сидел со многими из наших, с морпехами и азовцами – всех заставляли признаваться, какую бы ерунду ни писали. Человек говорит: "Да я подпишу, только отстаньте от меня". А ему: "Нет, ты расскажи и признайся".

Самое странное, что они видят, что делает их страна, власть и армия, но все равно свято верят, что они – рыцари без страха и угрызений совести, которые борются с несправедливостью и злом даже такими методами.

Это, на мой взгляд, их натура, их менталитет. Не всех, но это их сущность. Им это нравится, потому что где бы они ни были, они поступают точно так же с разными людьми – независимо от национальности или вероисповедания.

Некоторые из них, профессионалы своего дела, пытают людей ради информации. Но многие пытают просто так. Эти сотрудники ФСИНа, тюремной службы, многие из них просто любят пытать людей, и им не нужно никакого повода для получения информации.

Они просто пришли на смену, обычных заключенных трогать нельзя, а нас – можно трогать, в принципе. И они начинают развлекаться, потому что некоторые из них – просто маньяки.

Жизнь в плену

Что помогало держаться морально в плену?

Юрий Мозговой: Помогала надежда, что мы вернемся домой. И все. Что еще там может помочь? Только надежда на возвращение.

Я уже настраивался на десять лет, поэтому ожидание возвращения не так сильно давило. Единственное, что помогало, – желание вернуться адекватным, наслаждаться жизнью и быть способным чувствовать что-то.

Все, что с тобой происходит, оставляет след, и ты это понимаешь. Но все равно хочешь жить, что-то делать. Иначе зачем возвращаться? Ты пытаешься отвлечься, чтобы не сойти с ума, не зацикливаться на еде или плохих условиях.

Когда выпадала возможность прочитать книгу, ты читал ее так, как никогда в жизни. Максимально внимательно, потому что в гражданской жизни такой концентрации и времени не будет.

Какие книги вам попадались в плену?

В основном это была русская литература. Был даже забавный случай в одной из колоний: принесли тома Ленина, его переписку, телеграммы – "Читайте, учите".

Но бывали и другие книги – начиная с Нового Завета, иногда попадался исторический роман. Были и интересные книги.

Как вы переживали неизвестность насчет родных?

Юрий Мозговой: Когда ты находишься в плену, очень тяжело не знать, что с твоими родными, с братом, со страной в целом. Суть страха – это незнание.

Я знал, что брат находился в Горловке в СИЗО. Мне сказали, что их взяли в Донецкое СИЗО и там их сильно избивали. Я знал, как избивают в Донецком СИЗО – там меня избивали сильнее всего, когда я был в плену, – поэтому понимал, что там было нелегко.

Потом, когда я сам попал в СИЗО, мне уже передали слова от Юры, и я понял, что с ним плюс-минус все нормально. Потом узнал, что он уехал в Макеевку, и уже не так переживал.

Единственное, о чем я переживал, – это не сказать ничего лишнего о нашем совместном пребывании на позициях, потому что это могло потом навредить ему, если к нему в Макеевку приедет сотрудник ФСБ и начнется ненужная разборка.

Возвращение домой и обмен

Люди, прошедшие через плен, вспоминают, что перед обменом у них и их семей часто появлялись странные "знаки" или мелочи, которые воспринимались как предчувствие возвращения.

Юрий Мозговой: У нас не было истории с тапочками от родных, но когда мне вернули мои документы, я подумал, что, наверное, я все-таки поеду домой.

Но до последнего момента не верится, пока все это не пройдет и ты не пересечешь границу. Ведь было много ситуаций, когда людей уже не раз везли на обмен и так и не обменяли.

Репортаж об освобождении украинских пленных из российского плена – смотрите видео:

Алексей Мозговой: Я начал думать, что это обмен, утром, когда нас всех забирали. Именно так я себе и представлял обмен: забирают всех украинцев, сколько только смогут, позволяют взять с собой только личные вещи и перестают избивать.

Нас из вот того старого поста в колонии взяли, собрали всех украинцев. До этого нас тщательно фотографировали на предмет синяков и прочего, потом вели в подвал, еще раз все проверили. И уже там с нами общались вежливо – не били, не грубили, не кричали. Просто профессионально собрали, упаковали, дали теплую одежду, чтобы мы доехали до пункта.

Когда уже приехали, ребята пошли в туалет, вернулись и сказали, что там стоят самолеты. Мы сразу поняли: на самолетах в России "зеков" не возят, значит, мы летим домой.

Было интересно, будет ли брат на обмене… Я узнал об этом уже в Ростове, когда была пересадка. Рядом сел парень, с которым я был в СИЗО на посту, где нас держали, и он сказал, что брат там тоже есть.

Но даже когда мы уже ехали в автобусах, я не мог поверить.

Юрий Мозговой: Был перекличка, я услышал свою фамилию дважды и понял, что брат тоже там. Когда пересекли границу, я сразу выбежал его искать. Там было так много автобусов. Мне говорили: "Да он вон сидит". Я увидел его уже в автобусе.

Алексей Мозговой: Я тоже его искал, но решил, что, чтобы не создавать хаоса, когда все будут выходить, тогда и найдем друг друга.

Возвращение на службу после плена

После плена у вас было право уволиться со службы, но вы оба вернулись в "Азов". Почему?

Алексей Мозговой: Не представляю, как во время войны можно не служить. Даже если ты уже заслуженно можешь уволиться, потому что "свое отвоевал", – я могу еще приносить пользу подразделению, например, обучать людей, которые так же пойдут защищать страну.

Я знаю, чем могу быть полезен, поэтому вернулся к боевой работе, но уже в сфере беспилотных систем. Немного поработал на полевых позициях, получил ранение, дослужился до командирской должности и сейчас воплощаю свои идеи в жизнь.

Чем Алексей занимается как инструктор?

Алексей Мозговой: Я инструктор по тактической подготовке. Сейчас меня назначили старшим инструктором по тактической подготовке – не знаю, временно или нет. Я организую и провожу занятия.

Мы обучаем общевойсковой тактике: передвижениям, реагированию на контакты, коммуникации между людьми, что такое бой и каким он бывает.

Частично обучаем тому, как строятся фортификационные системы, как в них вести себя, как вести себя вне их, когда идешь в составе группы маршем. Отдельно проводятся занятия по бою в окопах и бою в городе.

Все, что люди видят по телевизору, те базовые приемы, мы и обучаем новобранцев. Наша задача – дать им базу, чтобы они вообще поняли, что такое военное дело, могли ориентироваться в нем и действовать механически, без лишних раздумий.

Во время боя не всегда есть время думать. Необходимо, чтобы некоторые вещи были доведены до автоматизма, чтобы можно было думать о более масштабных вещах – например, не о том, как правильно перепрыгнуть из угла в угол, а о том, как правильно расставить людей, чтобы они прикрывали сектор.

Чем занимается Юрий?

Юрий Мозговой: Я вернулся к ударным беспилотникам – к крыльям-камикадзе. Где-то год работали на них, уничтожали российскую технику.

Мне очень нравится эта работа, и коллектив у нас классный. Прежде всего нравится, что там, где применяется технология, там гораздо больше пространства для творческого развития – и для людей, и для командиров.

Сейчас моя работа заключается не только в координации подразделения в боевых действиях, но и в его развитии. Мы постоянно ищем новые технические решения, обмениваемся опытом, потому что все постоянно развивается.

Они (россияне – 24 Канал) учатся сражаться с нами, мы – с ними. Я имею в виду нашего врага. Это очень стремительная и динамичная сфера. Мне это нравится, есть куда расти и что развивать.

Что нужно стране, чтобы выстоять

Алексей Мозговой: общество за пределами армии должно уделять чуть больше внимания тому, что происходит, и помогать армии, если уж не хочет служить. Многие просто забыли, что идет война.

Люди любят кричать: надо отвоевывать землю, надо то, надо это. Но когда спрашивают: "А что ты?" – "Я хочу создать семью, думаю о будущем, еще не готов идти". Почему-то кто-то должен быть готов идти на смерть.

Но умирать – это худший вариант. Мы стараемся сделать так, чтобы наши новобранцы не умирали, а выживали, выполняли свою работу и возвращались домой.

Самое страшное на войне – это мысли перед боем, что ты сам себе прокручиваешь в голове. Когда событие уже происходит, оно оказывается не таким страшным. Даже прилет УАБа страшнее в голове, чем сам по себе.

Если хочешь называть себя украинцем, то сделай что-то, чтобы заслужить это звание, а не просто здесь жить. Страна тебе ничего не должна – сначала ты дай что-то стране.

Начни с себя: не бросай мусор на улице, паркуйся нормально, общайся нормально, а уже потом что-то требуй от кого-то.

Юрий Мозговой: Если смотреть шире, то, на мой взгляд, у врага есть преимущество, потому что у них общество другой ментальности. Они по своей природе нападающие. У них агрессивный образ мышления, все, что у них есть, – это то, что нужно у кого-то отнять.

Так настроены не только военные, но и все общество. У них, если так можно сказать, постоянно присутствует такая злая форма. Мы же находимся в этом состоянии как общество уже довольно долгое время, и от этого устаем. Те, кто мобилизовался в 2022 году и дал достойный отпор, многие до сих пор делают это уже на автомате. Другие уже не могут, или их уже нет среди нас.

Люди заканчиваются, низкая рождаемость – это одна из наименьших проблем. Поэтому вопрос единства общества – это действительно важно. Когда я был в плену, я настраивался на десять лет. Надо настраиваться на худшее, приспосабливаться к этой жизни, потому что ко всему можно приспособиться, и даже в простых условиях можно получать удовольствие от жизни.

Нужно понимать, ради чего ты это делаешь, и что есть луч надежды на будущее. Мы физически не способны долго злиться и ненавидеть. У нас другая ментальность, и это хорошо, потому что мы боремся не за это.

Желаю нашему обществу сил и чуть больше сочувствия друг к другу, а также к нам, как к военным. Спасибо всем, кто нас поддерживает, и хочу, чтобы таких людей становилось больше.

 

Это интервью было сокращено и отредактировано для лучшего понимания аудиторией.