Люди устали от войны, и помощь военным, в частности донаты, уменьшается. Но не потребности военных. Кроме того, войско поддерживают одни и те же люди, которые тоже постепенно выгорают, поэтому больше новых людей должны участвовать в помощи. Это поддержит военных, и они поймут, что не одни.

Военнослужащий 2 штурмового батальона 5 ОШБр Станислав Старостенко, "Юрист", в интервью 24 Каналу сказал, какие неочевидные вещи нужны бойцам на фронте. Также он рассказал, как работают операторы дронов на позициях, и ответил, надо ли снижать мобилизационный возраст. Детали – читайте далее в материале.

Интересно "Больше всего выгребает пехота": военный шокировал правдой о фронте

Вы сейчас очень активны в социальных сетях. Что вам дает эта популярность? О каких вопросах можете говорить более открыто?

Google Хотите ежедневно читать оперативные и качественные новости Добавьте 24 Канал в избранное в Google Добавить

Я никогда не хотел популярности и достаточно долгое время не выходил в публичное пространство. Думал: "Что я там могу сказать?" Я простой человек, обычный солдат. Но донаты начали падать, а наши потребности с ценами росли. Мы перестали это все вытягивать. Тогда я понял, что общество часто многого не понимает. Оно хочет помочь, но нужно объяснить ему, как и что именно нужно.

Небольшой пример. Волонтер присылает нам кусок сала. Он галочку себе поставил, что отправил, а нам что с ним делать? Я объясняю: если купить зип-пакетики, нарезать и запаковать это сало, тогда мы сможем положить его в мешочек, и оно полетит на передовую. Некоторые слышат и делают это. Другие же говорят, мол, сами нарежете.

Или ситуация с сетками. У пилотов размер сеток специфический – 1 на 6 метров, потому что мы маскируем сетками антенны на деревьях. Поэтому нам не надо 6 на 8 метров, как танкистам. Мы просим у волонтеров дать сетку 1 на 6 метров. В ответ слышим, мол, не можем ли мы сами порезать? Нет, я не могу порезать, потому что там все жужжит и хочет меня убить.

Поэтому популярность дает мне возможность обращаться и раскрывать проблему. Даже какая-то мелочь может тянуть за собой десятки тысяч гривен. Например, "пупырка", которой мы заматываем то, что должны сбросить с "Вампиров" с высоты 30 метров. Если не замотаешь, то оно разобьется..

Государство не предоставляет эту "пупырку"?

Государство не дает ее. Я не видел этого. У нас большая армия. Ее нужно обеспечивать едой, одеждой, оружием и так далее. "Пупырка", изолента? Это уже, наверное, проблема не прямо всего государства. Есть более весомые проблемы, которые нужно решить на этом уровне. Кроме того, "пупырка" нужна не всем.

Полное интервью бойца 5 ОШБр: смотрите видео

Наше подразделение использует где-то тысячу мотков изоленты в месяц. Я уже говорил, что на изоленте и армированном скотче держится вся армия. Мы заклеиваем датчики на дронах, приматываем спарки, ставим распорки изолентой: все делаем на ней, потому что изолента – это квинтэссенция победы. Только важно, чтобы синяя была, черная так не работает.

Также есть большая потребность в веревках для белья. Мы на ней подвешиваем мешок, в который складываем то, что отправится на передовую. Чем длиннее веревка, тем меньше вероятность, что мешок упадет с большей высоты и разобьется. Вот приходишь на пункт постоянной дислокации в каком-то селе, а там всего пять мотков веревки. Деньги есть, но там не купишь.

Да, это проблема, но должен ли этим заниматься Генштаб? Нет, это локальная проблема, которую армия и общество могут решить между собой.

Так выходят нормальные суммы, и, если не будет донатов, вам придется закупать это из собственных средств. Поэтому вы приглашаете украинцев донатить?

Если украинцы этого не купят, то не будет этой веревки. Тогда мешок упадет с 30 метров и разобьется. А потом воды не будет у сыновей, родителей, братьев тех людей, которые сейчас здесь. Поэтому здесь не вопрос, мол, дайте нам деньги, и мы купим. Кажется, вы немного разделяете, где есть одна часть, общество, и другая, армия, которая должна решать свои вопросы…

Нет-нет, наоборот. Почему вы должны закупать это из своей зарплаты? Военные и так получают небольшие суммы. Если вы не скажете об этом, то люди не будут знать о такой потребности.

Конечно, поэтому мы должны говорить об этом. Я уже говорил: общество не помогает не потому, что не хочет, а потому, что не знает. Собирать на лазеры, спутники, дальнобойные штуки – это прикольно. А нам нужны более простые вещи. Тем занимается государство и делает это неплохо. В последнее время не могу ничего плохого сказать об обеспечении средствами поражения. Вы же видите, как летит туда (в Россию, – 24 Канал), и будет лететь и лететь.

Но большая бюрократическая машина не всегда успевает за этими мелкими потребностями, да и не должна. Общество тоже должно участвовать. Например, люди плетут сетки, готовят нам еду.

Понятно, что мы получаем сухпаи, но иногда хочется разнообразия в еде. Если нам не дадут того сала с чесночком или веревки, мы что-то придумаем. Но это – помощь. Она имеет не только материальное значение. Она повышает моральный дух и дает понять, что мы здесь не одни, что нас ждут и нас слышат.

Например, мы каждый день слышим в рацию своего комбата. Когда его нет, то волнуемся, где он делся. В нашем втором штурмовом батальоне мы каждый день постоянно слышим своих командиров. Знаем, что высшее командование смотрит и находится рядом, за несколько километров. І мы чувствуем, что вместе мы – сила.

Или бывает, что Женя из Днепра набирает меня и говорит, чтобы приезжал: он загрузит меня скотчем, потому что он – производитель скотча. Он видит, что скотч не прячут где-то, а используют. Потому что если дать тот скотч, например, минометчикам, то его не будут так использовать. Помощь должна быть адресная.

Так мы чувствуем, что Женя дал скотч; что Галина Николаевна нарезала сало и расфасовала. И ты чувствуешь, что ты не один в этом мире, и воюешь за что-то.

А если говорить, что государство должно обеспечить всех и ждать, то это тоже не совсем правильно. Мы все должны выкладываться на сто процентов. Только так мы победим. Да, есть бюрократические моменты; есть много вопросов, как и везде. Не делайте вывод, что в ВСУ какая-то ужасная бюрократия, а везде красота.

Вы чувствуете, что общество сейчас оторвано от войны?

Понимаете, люди выгорают. Мы в армии выгораем – кто-то четыре года воюет, кто-то еще дольше. Так же трудно волонтеру, который тащит на себе это все каждый день, а донатов все меньше. Сборы стали меньше, а цены намного выше. Солярка была по 45 – 50 гривен, а сейчас – 90 гривен.

Всей нашей супер-пупер-зарплаты, – возможно, в 2022 году она была немного адекватная, – то сейчас и на тонну солярки не хватает. Поддерживают одни и те же люди. Новые не вливаются. Нет такого импульса, как в 2022 – 2023 годах. Но это не армия виновата. Все из-за постоянных скандалов.

Но ведь каждый месяц приходят новые люди. Или они не имеют мотивации?

Конечно, такой мотивации, как была в 2023 или 2024 годах, нет. Но приходят. Добровольцы тоже. Их гораздо меньше, чем раньше, но они приходят.

Я сейчас говорю о волонтерах. Они тоже выгорают. Их тоже никогда нет рядом со своими семьями. Они постоянно решают наши проблемы. Да и вообще раньше намного лучше, по моему мнению, донатили украинцы из-за рубежа. Сейчас меньше.

Почему меньше донатят? Из-за коррупции? Или из-за мирной жизни за границей?

Во-первых, коррупция. Во-вторых, несправедливость. В-третьих, различие между словами и делом. Обещают одно, а ничего не происходит. Кого-то посадили – потом выпустили. Это демотивирует всех.

Украина – большой корабль, который атакуют сильные пираты. Но часть общества взяла шлюпки и покинула корабль, а те, кто остались, защищают его. Вывезти своих детей – это нормально. Их голоса еще, возможно, еще слышны нам здесь, но все дальше. Там уже дети родились, выучили языки, устроились на работу.

Быт, обычная работа, и начинается: "Я уже помогал", "А куда оно пойдет?" Еще и коррупционные скандалы тоже свое дают.

Как вы думаете, те украинцы, которые за границей, их стоит как-то привлекать, мотивировать, чтобы они оставались с Украиной, с проблемами нашего государства? Или, наоборот, идти этим путем с кнутом? Например, забирать гражданство. Потому что здесь, с одной стороны, военные все делают для того, чтобы держался фронт, а кто-то пользуется благами из-за того, что он гражданин Украины, находясь за границей.

Эти вопросы разделяют общество, а не объединяют. Будто вы делаете вывод, что они плохие – надо у них забрать гражданство. Прежде всего, вы знаете процедуру лишения гражданства?

Нет, я спрашиваю, стоит ли таких людей мотивировать, или как лучше?

Прежде всего стоит предусмотреть те механизмы. Но если механизма выхода из гражданства Украины нет, то его нет. Он настолько тяжелый! Поэтому нужно, чтобы народные депутаты, которые себе объявляют вечный отпуск, прописали все законы, процедуры, которые будут работать. Законотворчество – это очень важный и очень тяжелый труд.

Поэтому тех людей не надо ни кнутом, ни пряником. Когда они увидят, что в Украине есть справедливость, что здесь взяли "четыре жалкие пачки денег" (Юлию Тимошенко, – 24 Канал) и посадили, а не выпустили под залог. И они будут помогать. Нет никакой проблемы.

Мы слышали такие громкие заявления, но где все посадки? Где кто сидит? Одного господина разыскивают – Интерпол и все, а он с другим господином на футбол приходит, не стесняется камер. Я понимаю того человека, который скажет: "Они наслаждаются жизнью, то почему я должен донатить?"

Может, мы купим очередного бразильца? "Динамо" четвертое место, но там играют молодые украинцы, которые уезжают. А зарплатная ведомость другого футбольного клуба какая? А зарплатная ведомость господина главного тренера какая? Миллион четыреста тысяч долларов. Человек не выполнил свою задачу – не вывел сборную на Чемпионат мира по футболу не из-за самых тяжелых условий.

Я поняла, что вам за футбол очень больно.

Мне болит один миллион четыреста тысяч долларов зарплаты у одного человека в стране, которая воюет. Мне болит, что ведущие футболисты в том же "Шахтере" получают по два миллиона долларов в год. Это мне болит, а не футбол.

Может, надо, чтобы тех, кто плохо играет, ТЦК пришло и мобилизовало? Или не стоит?

Не будем говорить: "ТЦК пришло, мобилизовало в пехоту". Прежде всего пехотинец – это гордость Украины. Если они не умеют играть в футбол, там они точно ничего не сделают. Там надо хорошо бегать, метко стрелять, а они с двух метров не попадут.

Дело не в этом. Надо проверить перечни предприятий критической инфраструктуры и выяснить, все ли предприятия у нас действительно являются критической инфраструктурой. Почему электриков, комбайнеров, сантехников, коммунальщиков, водителей троллейбусов забрали, а певцов, футболистов, любых спортсменов – нет? Пока не будет справедливости, людям за границей будет начхать, и я их понимаю.

У нас в подразделении справедливость. Потому что каждый командир был пехотинцем, он был на передовой. В подразделение, кем бы ты ни был, с каким образованием, ты приходишь и доказываешь свое право называться воином. Нам командиры отдают лучшие пикапы, чтобы вывезти нас на передовую, а сами ездят на "корчах". Если бы это перенести на всю страну, на все общество, то это было бы хорошо.

Обществу нужно для себя ответить, какую страну мы строим. За какую страну мы воюем? За такую, мол, не раскачивайте лодку, у нас война? Я – нет. Но, чтобы не сложилось ложное впечатление, не все так плохо.

Почему выбрали именно бригаду?

В 2021 году я был в Совете национальной безопасности и обороны. Мы создавали Центр противодействия дезинформации. Практически с начала я работал в нем, пошел добровольцем на фронт, но мне отказали, поскольку у меня "белый билет". Руководитель сказал: "Ты – дурак. Ты же аналитик!"

С 2021-го по 2025-й мы готовили аналитические записки. По виду деятельности я был причастен к информации о том, какие есть бригады, кто как воюет, какие потери, какая эффективность. Этот перечень на самом деле не очень большой. Я понимал, что рано или поздно и меня вызовут. Поэтому я уже тогда знал, что 5 штурмовая бригада, а именно 2 штурмовой батальон, имеет очень высокую эффективность и относительно маленький процент потерь.

Когда пришла повестка, начали спрашивать, куда я хочу. Это спрашивают. Эти страшные вещи, что тебя хватают, которые в интернете показывают, это если ты три – пять раз сбежал или еще что-то.

Меня спросили, я сказал, что хочу в 5 ОШБр, потому что там есть свой учебный центр. С первого дня мобилизации попал в учебный центр бригады и в руки к боевым сержантам, которые готовили нас в течение двух месяцев на БЗВП. Это были пехотинцы, штурмовики, которые непосредственно участвовали в боевых действиях, были или ранены, или лучшие в своей работе. Я выбрал именно 5 ОШБр из-за высокого уровня подготовки. Ни одного человека там не знал.

Но ни разу не пожалел и благодарен своим инструкторам за подготовку, которая спасла и спасает жизни мне и моим собратьям. Нас научили, что нужно делать: как правильно накладывать турникеты, прятаться от дронов, штурмовать посадки, идти и смотреть под ноги, чтобы на "Лепесток" (противопехотная мина советского производства – 24 Канал) не наступить, как правильно бросать гранату.

Вы сами хотели с дронами работать? Или вам было все равно, какую специальность иметь?

Не могу сказать, что мне было все равно, какую специальность иметь. Преимущество нашего учебного центра в том, что два месяца за нами наблюдают разные командиры – пехотинцы, штурмовики, пилоты, механики. Они смотрят, получают характеристики от самих инструкторов относительно того, на что человек способен.

Когда начинается распределение, кто-то идет шофером, механиком, слесарем, штурмовиком. Потому что не каждому дано быть штурмовиком. Нет такой задачи взять всех штурмовиками. Штурмовик – это умный человек, который должен думать на три хода вперед. Он должен быть очень сильным физически и по габаритам, и по всему остальному, метко стрелять.

Поэтому не было такого, что я мечтаю быть дронщиком. Я никогда на дроне не летал до этого. После БЗВП мы приняли присягу, и нас распределяли по подразделениям. Приезжали командиры, общались с нами, рассказывали о своей работе. Тогда мне предложили попробовать себя с бомберами. Ведь дронщиков есть много: есть аэроразведка, есть дронщики-бомберы.

Мы не просто летаем, а несем ВОГи (боеприпасы, – 24 Канал) с собой. Мы можем еще убивать оккупанта этими сбросами. Ты не пойдешь на позицию, пока с 50 – 100 метров не попадешь этим сбросом в ведро при командире.

Есть ли у вас цифры, сколько вы уже уничтожили оккупантов?

Сейчас уничтожение оккупантов нашими специалистами Mavic не очень высокое, поскольку оккупанты тоже уже не лезут. Статистика есть, все видео подтверждены. Мы уничтожаем достаточно оккупантов. Потом по распределению так и пошло.

Потом в процессе вам понравилось?

Да, это классно. Лучше это (управление дронами, – 24 Канал) получается у молодых людей. До 30 лет у них лучше моторика и сообразительность. Я уже давно играл компьютерные игры, а они недавно. Но старшие пилоты сразу с любовью, с самоотдачей учили нас, желторотиков, как правильно летать, что надо делать, что не надо, что тебе будет кричать комбат, что не будет.

Через две недели этого боевого слаживания именно с боевыми пилотами роты, когда ты выходишь на позицию вдвоем, то мы равны, наша жизнь зависит друг от друга, поэтому мы полностью друг другу доверяем.

Можете ли вы вспомнить ваш первый боевой выход или первую операцию? Как это было?

Думаю, все помнят свои первые выходы. Нас спросили, кто из молодых пилотов готов выходить. Я был готов. Обучение – это хорошо, но теория без практики – мертва. Мы пошли на боевой выход.

То есть вам, чтобы работать, нужно сначала доехать до какой-то точки, возможно, даже пешком пройти?

Когда все начиналось, мы еще выезжали на позицию на машине. Сейчас уже такого нет. Война меняется, килл-зона меняется, средства поражения меняются.

Сейчас сколько надо идти?

На позицию ты идешь 15 километров пешком. 16 килограммов весит бронежилет, БК, автомат, каска, рюкзак. В рюкзаке еще 40 – 50 килограммов: берешь с собой еду, воду, бензин на позицию.

Это на какой период? Месяц, неделю?

На весь период, что мы там находимся, не возьмешь. Мы сейчас сидим примерно 21 – 25 дней на позиции, потом меняемся в зависимости от погодных условий и ротации. Самое тяжелое и опасное – это зайти на позицию и выйти из нее. 15 километров идти – это очень непросто.

Все вокруг тебя летают и хотят тебя убить. У тебя большой вес, дорог нет. Сейчас стало немного суше, есть зеленка. А когда была грязь, то это очень сложно. Поэтому срок пребывания именно на боевых позициях увеличился. Но мы – пилоты. Наша эффективность после 10 – 15 суток пребывания падает. Должны работать по 12 или по 8 часов, как договоримся.

Больше ночью или днем?

Мы работаем и днем, и ночью. Договариваемся с собратьями: кто-то больше любит летать ночью, кто-то днем. Но работа ведется круглосуточно. Нас двое: ты на 12 часов садишься за пульт и работаешь. Ты ведешь стрим. За тобой смотрит взводное, ротное, батальонное, бригадное КСП (командный пункт наблюдения, – 24 Канал). За тобой следит дежурный и говорит, что делать, куда лететь.

Батарейка моего дрона садится – прилетает собрат и становится на мое место. Я улетаю и меняю батарейку. Так мы летаем. Постоянно проверяем дороги подвоза на "ждунов" и минирование.

Сейчас самая большая проблема, с которой мы не можем справиться, – это КАБы. Не можем им противодействовать ничем. А вторая – это дроны на оптоволокне, которые прилетают, сидят и ждут. Будет движение – он поднимется и убьет. Эти пути, которыми мы заходим и выходим на дроне, проверяем, смотрим. Если находим "ждуна", то уничтожаем и все.

То есть если так коротко, то наступление с любой стороны довольно проблематично, потому что все контролируют дроны?

Все контролируют дроны. 90% ранений – осколочные. Стрелковых боев в моем секторе ответственности практически нет. Бывают, но очень тяжело пройти. Килл-зона – 15 километров с нашей стороны и с их стороны. Мы же долетаем и 30 километров. Мы многому научились.

Это может изменить ситуацию на фронте, если таких операций будет все больше?

Это меняет ситуацию на фронте каждый день. Вы спросили меня о первом выходе. Тогда я заезжал на машине непосредственно к моей позиции. Меня высадили. Я выгрузил два EcoFlow, генератор, бензин, Starlink, 20 батареек на дрон, каждая стоит 8 тысяч, пять – шесть дронов, планшеты, ноутбуки, зарядные штуки, воду и прочее. И это все надо принести.

Развернули позицию и работаем. Когда стояли на другом направлении, я вышел с этой позиции, отдохнул на пункте постоянной дислокации, вернулся на эту же позицию. Мы обустраивали полки, кресла, но это все уже в прошлом.

Сейчас на ту же позицию уже невозможно прийти?

Еще возможно прийти, если мы уже стабилизировали фронт. На нашем направлении мы это сделали, поэтому примерно стоим в одном и том же месте. Но заехать туда невозможно ни бронемашиной, ни пикапом, ничем.

В зависимости от местности выходишь и идешь где-то 12 – 15 километров. Ты можешь идти на позиции сутки, двое суток. Это же не просто идти. Если летит дрон, то ты прячешься, потому что они охотятся. А беспилотников в любой момент над тобой может быть 5 – 10 – маленькие, большие, очень большие.

Сколько больше всего над вами пролетало?

Я не считал. Мне это напомнило фильм "Назад в будущее". Вот так все и происходит. Наши большие вампиры потекли, FPV полетел. Ты не знаешь, хочет ли он тебя убить, или не хочет. Небо общее, поэтому прячешься. Мы осторожны, подготовлены профессионально. Очень хотим вернуться. Очень любим жизнь. Мы доходим и возвращаемся живые.

Есть ли потери в вашем подразделении?

К сожалению, у нас один погибший побратим. За более чем год – один двухсотый. В моем подразделении 48 человек. Он – один. Это – Герой. Низкий поклон и вечная память ему. Тогда у нас ранило очень опытного пилота, очень хорошего парня. У нас все ребята хорошие. Он сидел на соседней позиции и сказал, что вытащит его. Он спас ему жизнь, а сам погиб. Замечательный был паренек.

Но процент потерь небольшой. У нас берегут и готовят людей. Если ты профессионально подготовлен, мотивирован и идешь туда выжить, то обязательно вернешься. Должен быть правильный настрой. Если "я мамин цветочек и не рожден для войны", то наверняка произойдет неотвратимое. Такая у меня позиция.

Как думаете, нужно ли сейчас снижать мобилизационный возраст?

Снижать мобилизационный возраст не нужно. Но почему когда-то было принято решение отменить срочный призыв? Почему в Украине, в воюющей стране, нет призыва?

Что бы это давало?

Это давало бы 18-летним юношам за девять месяцев, когда был срочный призыв, возможность научиться тому, чему их сейчас учат за два месяца на БЗВП. Юноши имели бы возможность выбирать профессию, видеть, знакомиться непосредственно с солдатами с передовой и видеть, что не все так, как подается в телеграм-каналах.

Это позволяло закалять в юношах волю и понимание того, что они будут знать и уметь это делать. А это давало бы нам надежду, что придет профессиональный человек и заменит нас. Почему отменен призыв? До 2022 года он был, и все мужчины должны были идти в армию.

Но вы спросили о снижении мобилизационного возраста. Мобилизационный возраст и так был снижен, и этого достаточно. Но нужен призыв, допризывная подготовка юношей в школах. Я был на двух благотворительных мероприятиях в школе. Они не знают этого, не умеют, не готовятся к этому.

Война же не закончится у нас теперь никогда. Она будет перетекать из одной фазы в другую. Пример воюющих стран с невменяемыми соседями показывает, что она может длиться десятилетиями.

Тогда надо не только мальчиков, но и девочек готовить хотя бы какую-то домедицинскую помощь оказать.

Слово "надо" я бы вычеркнул. А по поводу домедицинской помощи... Извините, в стране война идет четвертый год, а мы поднимаем вопрос, надо или не надо. Конечно, необходимо, чтобы каждый мог накладывать турникет, пользоваться огнетушителем. У нас на дорогах погибает много людей. Сколько погибло уже детишек на самокатах за тот месяц? Но там армия, там опасно... А здесь не опасно?

Я работал в детском саду, когда такой войной еще не пахло. Мы же не знали, что такое дроны. Первое, что я учил, – чтобы умели накладывать повязки всех типов. На БЗВП, на статической медицине, научили шикарно. Все зоны мы умеем бинтовать, а это разные процессы.

А это надо со школы или с детского сада какие-то процессы запускать?

С детского сада нужно запускать процесс реагирования на тревоги, как в Японии. Сработала тревога – они аккуратно выбежали и все. Я внедрял это у себя в садике. Сначала дети не знали, что делать, а потом организованно и системно выходили.

Время от ранения в ногу до того момента, как человек истечет кровью, – 45 секунд. Ты еще и не достанешь турникет за те 45 секунд. А ранение в руку – за полторы минуты человек истекает кровью. Надо каждый день тренироваться. Поэтому нужна ли допризывная подготовка юношей? Конечно, она должна быть.

Курсы дронов должны быть в школе, потому что за дронами будущее. Они летают, ездят, роют под землей, плавают. Будет беспилотная почта, беспилотные транспортные доставки. Построят автомобильные магистрали, как в Европе, чтобы ездили без пилота. Беспилотные блогеры, съемка, видеосъемка. Поля обрабатывают с дронов. Агродроны – это очень дорого и очень эффективно.

О чем вы сейчас мечтаете?

Да я мечтаю о простых вещах. Я мечтаю вернуться к себе в ореховый сад в городе Волчанске. Поклониться своему дому, который уже разрушен. Увидеть, выросли ли мои деревья. Обнять своих родителей. Съездить в село, где стоит бабушкина хата, которую мы называем фазендой, посмотреть, что там. И просто никуда не идти, снять эту форму, берцы выбросить, обуть тапки, поехать на пруд. И просто выспаться.