"Мы уничтожили логистику россиян": интервью бойца Kraken о слабых местах российской армии и новой тактике ВСУ

Россияне пытаются проникать через украинскую оборону небольшими группами, однако на фронте все большее значение приобретают технологии, дроны и скорость принятия решений. Война меняется, и подразделениям приходится меняться вместе с ней, чтобы опережать врага.

Заместитель командира полка беспилотных систем Kraken Третьего армейского корпуса Данило Положухно в эксклюзивном интервью для 24 Канала рассказал, как трансформировалось легендарное подразделение, что показала операция "Вивальди" и почему российская тактика инфильтрации теряет эффективность. Также он объяснил, как Украина может противостоять численному превосходству врага благодаря асимметричным решениям и новым технологиям.

Как "Kraken" превратился в полк беспилотных систем?

Данила, легендарный "Kraken" – без преувеличения, легендарное разведывательно-диверсионное подразделение, подчинявшееся Главному управлению разведки. Это имя было очень громким в 2022–2023 годах, во время первого контрнаступления. Сейчас произошли трансформация и переформатирование. Расскажи, каков сейчас "Kraken"?

На сегодняшний день "Kraken" – это полк беспилотных систем в Третьем армейском корпусе. Мы уже полтора года работаем в таком формате. Полностью укомплектовались, сейчас ожидаем расширения штата. Работаем уже в направлении беспилотных систем.

Война очень быстро меняется. В свое время мы поняли, что на поле боя возникают новые условия, а технологии начинают играть гораздо большую роль. Значительную часть задач начинают выполнять именно дроны. Поэтому мы приняли соответствующее решение.

Тогда еще командир бригады, а впоследствии командир корпуса Андрей Билецкий поддержал нас в этом. Мы перешли в Третий армейский корпус и создали полк беспилотных систем. – И название немного изменилось.

Андрей Билецкий / Укринформ

Что касается состава подразделения беспилотных систем, у вас сейчас, как и раньше, больше харьковчан или это уже совершенно другие люди?

Люди из разных городов. Сегодня это люди со всей Украины и не только. Сейчас в подразделении еще больше людей из разных сфер.

Если мы начинали свой путь, когда основным костяком было фанатское движение, то сегодня полк беспилотных систем создан на базе Kraken, представителей противотанкового батальона Третьей штурмовой бригады и батальона из президентской бригады.

Все три подразделения были сильны в своих направлениях и видели перспективы развития беспилотной компоненты. Поэтому мы объединились в одно подразделение и сегодня выполняем задачи как на тактическом, так и на оперативном уровнях. То есть прикрываем и передовой край с помощью разведывательной и ударной компонент (FPV, "Мавики"), и оперативное пространство – в плане разведки и нанесения ударов средствами Middle Strike.

Если говорить лично о тебе, Kraken был разведывательно-диверсионным подразделением, и ты выполнял там другие задачи. В твоем личном восприятии, где было легче, где интереснее? Как ты оцениваешь собственную трансформацию?

На сегодняшний день моя должность предполагает преимущественно управленческую работу. Мы создаем системы, разрабатываем стандарты и руководим уже не столько личным составом на тактическом уровне, с точки зрения пехотинца, сколько выполняем замысел командира корпуса.

У него есть определенный замысел, свое видение. Мы, как полк беспилотных систем, стараемся достичь тех результатов, которые предусмотрены этим замыслом, чтобы создать все условия для пехоты, которая затем продвигается вперед.

Если совсем упростить для нашего зрителя: раньше ты был в поле, в засаде с автоматом и смотрел на врага через прицел. Сейчас ты смотришь на врага через экран.

Могу сказать, что психологически сейчас легче. Надо понимать, что уровень потерь и масштаб воздействия на поле боя тогда и сейчас различаются. Потери значительно меньше, поскольку в полку беспилотных систем нет такого количества непосредственных контактов с противником.

Хотя противник пытается бороться с беспилотниками, потери все равно минимальны, а эффект, которого мы достигаем на поле боя, значителен.

Война изменилась. Объективно нужно понимать, что то, что мы делали в начале войны как "Kraken", сейчас просто невозможно. Ни одно подразделение сегодня не может действовать так, как тогда, ведь беспилотная компонента очень сильно изменила правила на поле боя. Цена каждого квадратного километра становится гораздо выше, если не инвестировать в технологии.

Наш противник на тактическом уровне недостаточно вкладывается в беспилотную составляющую. Именно поэтому каждый квадратный километр, завоеванный благодаря его тактике "мясных штурмов", обходится ему очень дорого.

Интервью с Данилом Положухно: смотрите видео

Как россияне воюют сейчас и как ВСУ противодействуют инфильтрации

Как сейчас воюют россияне? Если подойти к этому вопросу глобально.

На тактическом уровне они никуда не отошли от своей тактики проникновения. Считают, что она до сих пор эффективна. Но на самом деле есть способы противодействовать этой тактике.

На примере нашей зоны ответственности, нашего корпуса: у нас создан единый разведывательный центр, который занимается именно противодействием инфильтрации. В его состав входят все разведывательные подразделения: разведывательные роты бригад, подразделения ГУР, которые заходят в зону ответственности, а также подразделения ССО.

Все они координируют свою работу в одном месте. Их основная задача – противодействие инфильтрации противника, ведь никто не справится с поиском, а затем уничтожением врага лучше, чем специальные подразделения.

Тактика инфильтрации противника заключается в том, чтобы максимально далеко продвинуться незаметно. Россияне могут очень долго, иногда месяцами, оставаться незамеченными в какой-нибудь норе, подвале, под полом или даже в домах. Они могут находиться там месяцами, пока не получат приказ о том, что в определенном населенном пункте или лесополосе накопилось достаточно таких очагов для начала действий.

Это может быть перекрытие логистики, минирование и т. п. Создается хаос на логистических путях, поэтому страдает передовой. После этого противник продвигается основными силами.

Но ты говоришь, что сегодня эта тактика уже не так эффективна.

Сегодня есть полное понимание того, как противодействовать этой тактике. Опыт, накопленный Третьим корпусом и другими подразделениями, сейчас распространяется на все Вооруженные Силы Украины. Думаю, в ближайшее время остальные подразделения ВСУ также переймут этот опыт, и такая тактика станет практически невозможной.

А как вы с этим работаете?

Мы, как беспилотная составляющая, помогаем подразделениям, которые проводят разведывательный поиск. Часто нужно просто уничтожить уже обнаруженную позицию противника.

Лучше прилететь бомбардировщиком и уничтожить врага, а уже потом разведчики подойдут и проверят, остался ли там кто-то живой.

Сейчас главная цель – максимально сохранить людей. Лучше потерять дрон, это не страшно. Есть командиры, которые до сих пор боятся терять дроны. Я считаю, что лучше потерять дрон, но сохранить жизни личного состава.

Операция "Вивальди" и трансформация Третьего армейского корпуса

Если говорить о первоначальном "Kraken", подразделение стало популярным благодаря Харьковскому контрнаступлению, боям за Бахмут, Соледар и Часов Яр. Я правильно понимаю, что сейчас главное для вас – это операция "Вивальди"?

На сегодняшний день так. Операция "Вивальди" – это результат деятельности всего корпуса.

Для понимания: чуть больше года назад Третий армейский корпус только начал формироваться. Что было сделано? Была Третья штурмовая бригада, которая обладала значительным опытом боевых действий и собственными стандартами. Она была своеобразным ледоколом в своей зоне ответственности.

При создании корпуса бригаде передали подразделения, находившиеся в этой зоне. На различные должности направили кризисных менеджеров, которые начали внедрять стандарты Третьей штурмовой. Теперь это стандарты Третьего армейского корпуса.

Речь идет о сержантской вертикали, внедрении корпоративной культуры и понимании роли каждого. Это и идеологическая составляющая – хорунжая служба, смыслы, которые вкладываются в работу, чтобы люди понимали, за что они воюют.

Также ввели battle captains – офицеров, которые руководят боем, пока командир занимается планированием.

Как, по твоему мнению, украинская армия сейчас реформируется – успешно или неуспешно?

Сегодня я могу сказать, что она успешно трансформируется. В последние месяцы заметны определенные темпы роста реформ. Это касается и беспилотной составляющей. Я вижу изменения, и мы движемся в правильном направлении – к стандартам НАТО, но адаптированным к условиям нашей современной войны.

То есть стандарты не просто слепо копируются...

Да. Сейчас я также вижу, что растет роль такого понятия, как человекоцентричность. С появлением новых технологий интенсивность боевых действий возрастает, а каждый километр становится гораздо дороже. Поэтому командиры должны постоянно помнить о людях. Изменения точно есть, и они положительные.

Давай поговорим об операции "Вивальди". Почему удалось застать врага врасплох?

Я верю, что через годы операцию "Вивальди" будут изучать как одну из больших операций в военной истории. Корпус провел ее теми же силами, которые имел на момент создания.

Мы понимали, что офицерский состав противника деградирует, а информацию высшему руководству докладывают некорректно. На первом этапе мы остановили инфильтрацию противника. Затем подготовили поле боя: уничтожили его механизированную технику и огневую мощь.

Генерал Билецкий понял, что вся война упирается в энергетику. Чтобы управлять войсками, нужны генератор и топливо. Мы сделали ставку на уничтожение логистики противника – топливозаправщиков и пунктов хранения горюче-смазочных материалов. Это создало тактический дефицит.

Противник не мог прикрывать войска средствами РЭБ и видеть полную картину поля боя из-за того, что его дроны оставались без заряда.

Когда кризис достиг пика, началась наземная операция. Мы применили делегирование полномочий (mission command), без микроменеджмента. Противник не смог адекватно реагировать, поскольку его командиры продолжали получать ложную информацию и принимать неправильные решения.

Что сегодня могут и умеют делать роботы, а почему еще нужен человек?

Основная задача человека – принимать решения. Окончательное решение должно оставаться за человеком, даже несмотря на развитие технологий.

Не за искусственным интеллектом?

Нужно различать искусственный и машинный интеллект. Искусственный интеллект – это, условно говоря, системы захвата целей и донаведения. Машинный интеллект больше касается аналитики. Мы используем системы, которые позволяют анализировать информацию за тот промежуток времени, на который раньше потребовалась бы работа пяти–десяти человек. Но все равно это лишь инструменты для принятия решений.

То есть человек по-прежнему должен принимать решения, а все остальное может делать робот?

Да. Сегодня роботы выполняют разведывательные задачи, поражение целей (Middle Strike, Deep Strike), а также воздушные доставки. Если говорить о наземной составляющей, то это, прежде всего, логистика. Сотни тонн грузов уже перевозятся без участия человека в автомобилях – с помощью наземных роботизированных комплексов (НРК).

Второе направление – наземные роботизированные комплексы-камикадзе или комплексы с турелями. Для работы всех этих систем нужны лишь наземные группы обслуживания и пилот, который может находиться в любой точке Украины.

В чем сейчас сильны россияне?

Любое технологическое преимущество существует до тех пор, пока противник не адаптировался. Как только он адаптируется, возникает вопрос масштабирования. И в этом россияне сильны. Мы уступаем противнику именно в масштабировании технологий.

У нас много производителей и высокое качество технологий. Но мы не можем масштабировать все это в достаточной мере.

Например, реактивные "Шахеды". Полтора года назад они были впервые применены. Многие прогнозировали, что их доля составит 8–10 % от общего количества, но сегодня это уже более 50 %. И только сейчас мы ищем эффективные средства противодействия.

Та же ситуация с дроном-ракетой "Бандероль", который полностью состоит из гражданских компонентов и который противник сейчас масштабирует.

То есть война будущего – это асимметричная война?

Безусловно. И это не война будущего, а война настоящего. Классическая война, в которой побеждает тот, у кого больше ресурсов, уже отошла на второй план. Сегодня это война правильных ударов и точного выбора целей.

Продвижение Сил обороны в Донецкой области: смотреть на карте

Ты прошел путь от штурмового подразделения до беспилотных систем. Как это изменило твое понимание того, что значит быть эффективным военным командиром?

Во-первых – это доверие. Ты не можешь быть эффективным, если личный состав не доверяет тебе. Если люди понимают, что ты относишься к ним как к капиталу, в который ты вкладываешься ради общего результата, это принесет плоды.

Во-вторых – это выстраивание систем. Если в начале войны можно было обходиться минимальным лидерством и старым опытом, то сегодня война длится очень долго, личный состав разнообразен. Нужно постоянно вкладываться в людей, повышать их уровень.

Kraken создавался в основном из ультрас. Помогает ли этот футбольно-хулиганский бэкграунд сейчас в полку беспилотных систем? Или эти принципы уже не работают?

Не скажу, что они не работают, но это уже как будто в прошлой жизни. В начале войны хватало характера, чтобы добиваться значительных результатов, хватало того, чтобы не бояться принимать решения.

Сегодня же война затянулась, и все держится на системах. Выстроенная система, постоянная работа. Я своей команде говорю, что мы выстраиваем работу так, как будто будем воевать еще десять лет. Ты не спринтер, ты марафонец.

Луганск 2014 года, память о доме и война на родной земле

Ты родом из Луганска, был активным участником фанатского движения "Заря". Как ты считаешь, почему в 2014 году страстному проукраинскому меньшинству в Луганске не удалось изменить ход событий так, как в Киеве на Майдане?

Возможно, не хватило критической массы этих энтузиастов. Основную массу так называемых пророссийских активистов составляли рабочие, которых свозили из шахтерских городов – люди, уставшие от жизни и недовольные тем, что происходит в стране.

Понятно, что активную роль играли россияне, приехавшие руководить захватом зданий, а толпа просто подхватывала их инициативу. Почему украинская сторона не смогла? Не хватило лидеров, связанных с государственным аппаратом. Никто из администрации или милиции не проявил лидерскую позицию.

Лидерская позиция проявлялась только на улице. Одним из лидеров в Луганске был Тимур Юлдашев, который потом воевал и погиб, став Героем Украины. Но таких лидеров было мало, чтобы объединить всю страсть и оказать сопротивление.

А как ты тогда ощущал атмосферу? Думал ли ты, что это выльется в то, во что вылилось?

Один мой родственник в начале сказал: "Это лет на десять". Сначала я подумал: "Что за десять лет". Но когда Нацгвардия начала уходить с некоторых объектов, я понял, что зачистить одно здание – это одно, а когда захватывают почти весь город – это гораздо сложнее.

Летом, после Иловайска, я понял, что это надолго. Мне тогда было восемнадцать лет.

Как ты тогда сопротивлялся? Что вы делали?

Это был уличный активизм, акции прямого действия. Силовыми методами, подручными средствами, арматурой мы пытались защитить проукраинское население во время столкновений.

Помню 9 марта, день рождения Шевченко. Была проукраинская акция, читали стихи. Напротив собрались пророссийские активисты, вышли подготовленные люди и пошли на наш митинг. Я увидел, как бабушки и дедушки разных взглядов бьют друг друга палками с флагами. Эта картина навсегда отпечаталась в памяти.

Сейчас дроны вашего полка наносят удары по временно оккупированной Луганской области – Старобельску, Щастью, Рубежному. Когда на экране появляются места, которые ты знаешь с детства, как ты это переживаешь?

Первые полеты Middle Strike над Луганской областью создавали ощущение, будто ты побывал там впервые за более чем десять лет. Ты видишь, что там происходит сейчас.

Сегодня мне больно смотреть на разрушенные города. Я понимаю, что для каждой семьи это трагедия – кому-то уже некуда возвращаться. Но командиру не нужно постоянно об этом думать, потому что это будет влиять на принятие решений.

Когда дроны залетают в Луганск или Старобельск, они наносят удары по логистике противника, складам, командным пунктам. Я не скажу, что возникает какая-то особая эмоция, кроме того, успешно выполнена миссия или нет.

Ты в Луганске в последний раз был в 2014 году. Есть ли что-то такое, что ты увидел через экран дрона и тебе сразу вспомнилось?

Есть условные ориентиры. Помню, залетели на железнодорожный вокзал, я сразу узнал памятник Ворошилову. Ты понимаешь: ага, мы там собирались. Некоторые воспоминания об этом есть.

Kraken стал частью военного фольклора. Что бы ты назвал частью этого культурного феномена на сегодняшний день?

История о Kraken как условном чудовище развивается. Все эти цитаты вроде "выпустите Кракена" остаются, постоянно где-то слышишь, видишь на футболках.

Хорошо, что харьковчане понимают вклад Kraken в защиту города в первые дни и месяцы войны. Они говорят: "Kraken – наши защитники", и это очень приятно.

Почти три года назад ты сказал, что 30 тысяч хорошо обученных бойцов лучше, чем 100 тысяч необученных. Ты до сих пор так считаешь?

Да. Третий армейский корпус стоял в обороне против трех российских армий, численность которых намного превышала 100 тысяч. А наш корпус насчитывал чуть меньше 30 тысяч.

Результаты мы видим: противник отступает. Поэтому я могу скорректировать свое мнение: 30 тысяч обученных и технически оснащенных бойцов при разумном применении технологий сильнее даже 200 тысяч.

Это интервью было сокращено, исправлено и отредактировано для лучшего понимания аудиторией.