Как Украине и Польше наконец-то окончательно помириться

Орден как зеркало

29 мая президент Польши Кароль Навроцкий объявил, что инициирует лишение Владимира Зеленского высшей государственной награды страны – Ордена Белого Орла.

К теме В выигрыше лишь Россия: что стоит за новым обострением между Украиной и Польшей

Поводом стало решение украинского президента присвоить элитному подразделению Сил специальных операций "Север" наименование "имени Героев УПА". Навроцкий назвал это решение подарком для российской пропаганды и заявил, что "Украина не готова быть частью европейской семьи с точки зрения менталитета".

Орден Зеленский получил в апреле 2023 года от президента Анджея Дуды – за укрепление польско-украинской дружбы и непоколебимость в защите прав человека. Три года спустя – процедура отзыва. За название военного подразделения.

Это не дипломатический скандал. Это зеркало. И оно показывает нечто гораздо глубже, чем спор вокруг аббревиатуры УПА.

Волынь – не причина. Оружие

Надо говорить честно: Волынская трагедия – это реальная боль. Гибель десятков тысяч польских гражданских – это не нарратив и не пропаганда. Это незаживающие раны. И украинское общество обязано это признавать – не на уровне президентских протоколов, а на уровне живого народного голоса.

Но так же честно надо сказать другое: сегодня Волынь в польской политике – это не скорбь. Это оружие.

Польские ультраправые из "Конфедерации" требуют заблокировать вступление Украины в ЕС, пока Киев "не отойдет от культа преступников и полностью не разблокирует все эксгумации". Та же "Конфедерация" предлагает прекратить оплачивать Starlink для украинских военных. Тех самых военных, в рядах которых сегодня воюют и гибнут тысячи этнических поляков – граждан Украины, защищающих свою общую Родину рядом с добровольцами из самой Польши.

И здесь важная деталь, которую в пылу спора часто не слышат: эксгумации уже продолжаются. С 2025 года Украина и Польша ведут совместные поисковые экспедиции – в Пужниках, в Углах на Ровенщине, – и первые перезахоронения польских жертв уже состоялись. Украинские специалисты так же ищут украинские могилы на польской земле. То, чего требуют как условия, на самом деле делается уже более года.

Формально Польша евроинтеграцию Украины не блокирует. Пока что это требование ультраправых, а официальная линия президента Навроцкого – сдержанный скепсис: "Преждевременно". Но именно такие призывы готовят почву, на которой скепсис легко перерастает в вето.

Выключая связь на фронте, польские радикалы бьют по войску, которое сдерживает удар. Потому что, если планы Кремля оправдаются, война придет на польскую землю не через абстрактные десятилетия – она придет сразу.

Волынь вернулась в польский дискурс не потому, что поляки вдруг больше стали думать о своих дедах. Она вернулась потому, что сначала вернулась экономика: зерновой конфликт, протесты фермеров, заблокированные границы, страх перед украинской конкуренцией на польском рынке. Волынь – защитная тема. Щит, за которым скрывается гораздо более прагматичный страх.

Настоящий страх

Польша – аграрное государство: 1,4 миллиона фермерских хозяйств, 17% рабочих мест зависят от села. Украина имеет самые большие черноземы Европы, и, когда она войдет в ЕС – а она войдет, – нынешний расклад изменится. Сегодня Польша продает готовую продукцию, покупая украинское сырье дешево; это преимущество исчезнет. Вот настоящий страх – не УПА и не Волынь. Польский фермер боится украинского фермера. Польша боится, что Варшава перестанет быть воротами на Восток, когда Восток сам станет частью Запада.

Но этот страх строится на слепоте. Пока политики говорят об угрозе от украинцев, польская экономика тихо благодарит их за существование. По данным отчета Deloitte для ООН, в 2024 году украинцы добавили польскому ВВП 2,7% – почти 100 миллиардов злотых, а к 2030-му их доля возрастет до 3,2%.

Только за 2025 год украинцы основали в Польше около 3200 новых компаний – больше любой другой иностранной общины – и стоят за более 10% всех новых предприятий страны. Польский экономический институт предупредил: если они массово вернутся домой, это станет ударом по польской экономике.

И при этом симпатия к украинцам среди поляков упала с 51% в 2023 году до 29% в 2026-м. Кто-то очень хорошо поработал, чтобы это произошло.

Польша на распутье

Есть два сценария. Польша сейчас выбирает между ними, часто не осознавая, что выбирает.

• Первый – конфронтация. Польша становится голосом антиукраинского лобби в ЕС, блокирует евроинтеграцию Украины, использует Волынь и зерновой спор как рычаги давления и перенимает роль, которую играла орбановская Венгрия: кто-то должен был делать грязную работу по торможению Украины, и если уж не Будапешт, то Варшава.
• Второй – партнерство. Польша и Украина делают то, что сделали Франция и Германия после Второй мировой.

Подумайте об этом. Два народа, которые убивали друг друга миллионами. Трижды на одной и той же земле за 70 лет. Верден. Оккупация Парижа. Руины Берлина. А потом – 1963 год, Елисейский договор. Де Голль и Аденауэр. Двое стариков, которые имели все причины ненавидеть друг друга, но выбрали другое. Молодежные обмены, совместный телеканал, интегрированные рынки, Миттеран и Коль держатся за руки на полях Вердена.

Франция осталась Францией. Германия – Германией. Но вместе они стали сердцем Евросоюза. Без их союза ЕС бы не существовал.

Польша и Украина могут стать для Восточной Европы тем, чем стали Франция и Германия для Западной. Если выберут второй сценарий.

Урок, который Польша забыла

Есть в этой истории ирония, которую поляки должны были бы знать лучше любого. Речь Посполитая, в состав которой входили украинские земли, была одним из самых мощных государств Европы в свое время, а казацкая сила – хребтом ее обороноспособности. Как только украинские земли перешли под Москву, Речь Посполитая начала приходить в упадок, а Московское царство – превращаться в Российскую империю. Не случайно: украинские черноземы, казацкая традиция, днепровская промышленность, одесский порт кормили и вооружали сначала царя, потом вождей СССР.

Заметьте Экс-посол Польши в Украине отказался от государственной награды, врученной Зеленским

Об этом прямым текстом писал этнический поляк Збигнев Бжезинский: без Украины Россия перестает быть империей. Тезис проверен историей трижды: Речь Посполитая, Российская империя, Советский Союз. С кем Украина – тот становится великим. Не потому что Украина особенная, а потому, что 45 миллионов людей, самые большие черноземы Европы и позиция между Востоком и Западом – это геополитический факт.

Поэтому польские страхи, что Украина принесет хаос в ЕС, ошибочны. История говорит другое: Украина усиливает любой союз, частью которого становится. Вопрос лишь в том, хочет ли Польша быть партнером, который строит вместе, или соседом, который держит дверь закрытой, пока его обходят с фланга.

Сенкевич, которого мы любим

Я хочу рассказать полякам одну вещь о нас. О том, какие мы на самом деле.

Генрик Сенкевич написал роман "Огнем и мечом", и в нем наши предки-казаки изображены как дикая варварская орда, которая сотнями тысяч слепо наступает на горстку героической польской шляхты. Хмельницкий – вор. Казачество – хаос. Польская шляхта – цивилизация и рыцарство. Это не нейтральный взгляд. Это польский взгляд. На нашу землю, на наших людей, на нашу историю.

Мы это знаем. Мы это читаем. Отрывки из "Огнем и мечом" входят в школьную программу в Украине. Мы изучаем Сенкевича в школе. Мы любим его, потому что он великий писатель. Потому что культурная зрелость – это когда ты способен принять чужой взгляд на себя, не растворившись в нем и не запретив его.

Польша сегодня хочет забрать орден у президента страны, которая воюет за свое существование. За название военного подразделения.

Мы не запрещали Сенкевича – даже когда он делал из нас варваров.

Почему именно сейчас, когда горит дом?

Мне скажут: "Не ко времени". Скажут, что сейчас, в 2026 году, когда идет изнурительная война на выживание, когда ежедневно гибнут наши люди, думать об исторических обидах с поляками – это роскошь. Мол, закончим войну, выгоним врага, а уже потом, в спокойные времена, сядем за стол и будем разбираться с Волынью, эксгумациями и дипломатическими нотами.

Это фундаментальная ошибка. Все наоборот. Спокойные времена рождают сытых политиков, которые взвешивают каждый шаг на электоральных весах, и логику рынка, где снова вылезут зерновые споры и страх конкуренции. Если мы отложим это на "после войны", мы утонем в мелких калькуляциях и не примиримся никогда.

Именно сейчас, когда нам тяжелее всего, – идеальный момент. Потому что война обостряет моральные чувства до абсолюта. На краю смерти исчезает фальшь. Когда ты сам истекаешь кровью, твое признание чужой боли имеет наибольший вес – оно не куплено, не является компромиссом ради дотаций, оно является актом чистой воли. Протянуть руку соседу надо не тогда, когда вы празднуете, а тогда, когда твой дом жгут, но ты находишь силу подняться над исторической горечью. Сделанное сегодня, на пороге экзистенциального вызова, станет несокрушимым фундаментом на века.

Это уже было

Формулу нашли давно. "Прощаем и просим прощения" – эти слова заложили фундамент примирения поляков и немцев после Второй мировой. А в 2003 году польский папа Иоанн Павел II вернул их в украинско-польский контекст, призвав оба народа освободиться "от горечи прошлого и открыться к братским отношениям". Этот папа разрушал тирании словом, а не оружием – и знал, что раны Европы не заживут, пока народы не скажут друг другу того, чего избегают дипломаты.

Примирение между Украиной и Польшей не надо изобретать с нуля. Его уже строили годами. В 1997 году Кучма и Квасьневский подписали первое совместное заявление о взаимопонимании. В 2003 году, на 60-ю годовщину, вместе открыли в Павловке памятник с названием, которое само по себе является целой программой: "Память. Скорбь. Единение". И это было так же искренне и обоюдно, как обнимались Аденауэр и де Голль на полях своих войн.

В 2006 году Ющенко и Лех Качиньский открыли памятник в польской Павлокоме – украинцам, которых убило польское подполье. Поляк склонялся над украинской могилой, украинец – над польской. А в 2014 году, когда на Востоке уже шла война, Петр Порошенко вышел на трибуну польского сейма и перед всем руководством Польши попросил прощения за Волынь.

Мы сделали свою часть честно. Мы не прячем Волынь от собственных детей. В школьном учебнике истории для десятого класса об этом написано прямо: "Одним из самых болезненных эпизодов украинско-польского конфликта была Волынская трагедия 1943 года. Весной 1943-го Краевой провод ОУН на Волыни принял решение об изгнании с Волыни местных поляков". Никакого сокрытия субъекта, никаких эвфемизмов – наши дети читают это черным по белому.

Давайте сделаем еще один шаг. Дадим этому пути еще один шанс, но на этот раз более глубокий. Не сверху вниз, а снизу вверх. Не между президентами, которых меняют, а между народами, которые остаются. Потому что только то примирение, которое укоренилось в самих людях, уже не отменит ни одна избирательная кампания.

Инициатива, которая должна родиться

Нам нужен не правительственный документ. Чиновники мыслят параграфами, а дипломаты – компромиссами. Нам нужно Открытое письмо от народа – к народу. Инициировать его должны те, кто является носителями живой культуры, памяти и совести нации. Наши моральные авторитеты должны стать в авангарде этой публичной дискуссии, подняв ее над политическим базарным шумом.

Такая инициатива требует голоса духовных лидеров и диссидентов, мыслителей и историков, писателей и публицистов – и военных интеллектуалов, которые прямо сейчас держат фронт, доказывая, что право на тяжелый разговор о прошлом добывается борьбой в окопах. Но эти имена – лишь искра. Под этим письмом должны стоять подписи сотен тысяч простых граждан, чтобы поляки увидели не позицию нескольких философов, а зрелую волю украинского общества.

О чем должно быть это письмо? Это не покаянная грамота и не политический реверанс.

Во-первых, мы прямо заявляем полякам: мы признаем Волынскую трагедию как нашу общую боль. Без всяких "но", без попыток оправдаться геополитическим контекстом. Мы склоняем головы перед памятью десятков тысяч замученных польских гражданских. Мы признаем: это сделали люди нашей крови, носившие наши флаги. И мы не прячем глаза от этого бремени.

Во-вторых, это письмо – это призыв к зеркальному мужеству. Мы имеем право сказать польскому обществу: "Помните и вы". Пацификации украинских сел в тридцатых годах, разрушение наших храмов. Трагедию операции "Висла" 1947 года – 150 тысяч депортированных украинцев, вырванных с корнем из своих домов. Это тоже боль. Это тоже наши деды.

Но его главный смысл – забрать у прошлого право убивать наше будущее.

Мы предлагаем полякам основать общую скорбь. Не монополию на роль жертвы, которой сегодня так цинично торгуют радикалы в Варшаве, а общий плач по всем, кто погиб в той междоусобной резне. И вместе – твердо, на уровне общественного договора – запретить любой власти строить на этой боли политику. Потому что, когда боль становится оружием, она служит только разрушению.

Возможно, на эту статью никто не обратит внимания. Возможно, ее проигнорируют партийные стратеги. Но она уместна именно сейчас. Потому что кто-то должен начать говорить на языке вечности там, где другие сбиваются на крик из-за названий подразделений или очереди на таможне.

Места сочувствия

Парадоксально, но много о наших народах говорит еще одно событие. Когда в 2010 году под Смоленском разбился самолет с польским руководством, украинцы восприняли это не как чужую трагедию. Мы скорбели искренне – видели не политическое событие, а человеческую беду; соседей, которые потеряли президента и часть своей элиты. Потому что народы определяет не только память о том, что их разъединило, но и то, над чем они способны плакать вместе.

А в 2022 году я увидел настоящую Польшу, которая среди ночи встречала на вокзалах перепуганных, чужих ей людей. Которая открывала двери собственных домов незнакомым украинцам. Которая не спрашивала о языке, регионе или политических взглядах, а просто несла одеяла, еду и тепло. Для меня это и есть настоящая Польша. И именно к ней, а не к Навроцкому или "Конфедерации" обращен мой голос.

Именно поэтому у меня и возникла идея этого письма. Я обращаюсь не к польской власти, а к тому народу, который тогда открыл нам двери. Чтобы и поляки сказали свое слово. Чтобы мы – два общества, а не два правительства – начали говорить напрямую. Общая скорбь всегда строит крепче, чем общая обида.

Вместо итога

Я виноват в Волынской трагедии. Я говорю это не для того, чтобы заслужить прощение, а потому что правда – единственный фундамент, на котором можно что-то построить.

Польша и Украина вместе могут стать тем, чем стали Франция и Германия, – сердцем новой Европы. Но начинается это не с президентов и не с парламентов. Возможно, все начинается с одного открытого письма, под которым украинское общество скажет полякам: "Мы помним вашу боль и просим помнить нашу; мы не хотим воевать за прошлое – мы хотим вместе строить будущее".

И кто поставит свою подпись первым.