У россиян серьезные проблемы, – интервью нардепа об ударах по России, фронте и переговорах
Украина усилила удары по России, и их масштабы будут только расти. Это сказывается не только на россиянах, но и на западных партнерах, которые теперь воочию видят эффективность Украины в войне. Однако перед Украиной сейчас стоят три вызова, которые необходимо преодолеть, чтобы обрести абсолютное преимущество в этой войне.
Народный депутат и член Комитета по национальной безопасности, обороне и разведке Сергей Рахманин в интервью 24 Каналу рассказал о деталях успешной тактики ударов по России и о том, возможен ли мир в ближайшее время. Подробнее – читайте далее в материале.
Как удары по России влияют на военный потенциал врага?
Украина усилила удары по важным для российского ВПК предприятиям. Расскажите подробнее об этом направлении работы украинских Сил обороны и о том, насколько критическую роль в способности России вести войну играет этот фактор на сегодняшний день.
Сейчас возможности украинских Сил обороны по нанесению таких ударов увеличились. Это связано с двумя обстоятельствами.
Во-первых, не менее полугода очень систематично "выносили" российскую ПВО. Она достаточно обширна, масштабна, эшелонирована. Но Россия – огромная страна, и в ней очень много объектов, нуждающихся в прикрытии. И когда ты систематически, день за днем, месяц за месяцем "выносишь" систему ПВО, плотность этой обороны уменьшается.
У россиян возникает необходимость перебрасывать какие-то системы ПВО на те объекты или территории, которые они считают для себя более значимыми. В первую очередь это касается Москвы, Крыма, а также особой экономической зоны Елабуги, где производят дроны "Герань-2", "Герань-3", "Герань-4" и российские модификации "Шахедов".
Соответственно, появляются бреши, а местами и целые дыры, которые облегчают работу нашим дронам, наносящим удары, в частности, по предприятиям ОПК, по арсеналам, по командным пунктам. То есть эффективность этих ударов повышается, отчасти из-за того, что у россиян снизилась плотность систем ПВО.
Во-вторых, начали масштабировать производство дронов среднего радиуса действия. Это тот сегмент и компонент беспилотной авиации, который у нас достаточно долго, к сожалению, находился в некотором отставании. Мы работали над фронтстрайками, в первую очередь над FPV, над оптоволокном, достаточно развили направление дальнобойных дронов, то есть дипстрайков. Мидлстрайк у нас отставал.
Полное интервью Сергея Рахманина: смотрите видео
Сейчас они масштабируются, есть достаточно большое количество моделей, которые эффективно работают, их дорабатывают с учетом обстоятельств и тактики применения противника. Эти возможности в совокупности, а также то, что у россиян снизилась плотность ПВО, и то, что у нас увеличилось количество и качество, прежде всего, мидлстрайков, – повышают эффективность ударов по объектам ОПК, арсеналам, командным пунктам. То есть по всему тому, без чего очень трудно вести эффективную войну.
Что наиболее эффективно влияет на то, как Россия может дальше вести войну, и на ее возможности?
Это так и работает, объясню почему. Потому что и война, и адаптация к войне – это системная вещь. То есть не может быть какой-то конкретной цели: ты по ней бьешь с помощью какой-то там золотой пули, какого-то волшебного чудо-оружия, и выигрываешь войну. Это всегда комплекс.
Если ты снижаешь эффективность в одном сегменте, а повышаешь в другом, то все равно проваливаешься. Эти вещи взаимосвязаны. Есть необходимость, есть стремление, есть осознание того, что нужно работать по разным направлениям и факторам, и говорить, что одно направление главное, а другое второстепенное – нельзя. Учитывая активность СМИ, удары по нефтепереработке оказывают медийный и психологический эффект на российское население.
Чисто картинка даже?
Да. К сожалению, наших западных партнеров не убеждают карты, статистика, тактика применения. Когда они видят картинку, это для них достаточный аргумент, чтобы, например, усилить свою поддержку, свою помощь или, по крайней мере, не уменьшать ее. Поэтому это (четкая визуализация ударов по России, – 24 Канал) тоже не стоит сбрасывать со счетов, это тоже работает.
Но с точки зрения военного эффекта, влияния на ход войны – все они имеют одинаковую ценность, одинаковую значимость. Поэтому поражение различных объектов в ближнем и дальнем тылу, непосредственно у линии боевого столкновения, в комплексе дает эффект. Более того, не следует забывать, что война – это бесконечный цикл адаптации. Война постоянно ставит новые вызовы перед обеими сторонами, и они к ней адаптируются – более или менее эффективно.
Обычно для того, чтобы адаптироваться к какой-то новой тактике или новому виду вооружения, требуется как минимум 3 – 4 месяца, иногда полгода. К некоторым вещам полностью адаптироваться, чтобы обезопасить себя, найти какое-то эффективное противодействие, порой невозможно, но все равно это цикл адаптации.
Поэтому, если противник адаптируется к каким-то вещам, мы начинаем наносить удары по тому слабому месту, которое у него остается. Они пытаются поступать так же. Это постоянная борьба – борьба за адаптацию. Тот, кто её проигрывает, – тот в конечном итоге не выиграет в этой войне. Поэтому мы в этом соревновании проигрывать не должны.
К чему Украине нужно адаптироваться, чтобы выиграть войну?
А к чему нам еще нужно адаптироваться, кроме террора против гражданского населения и баллистических ударов?
Адаптироваться к террору мирного населения невозможно. Потому что это неизбежное следствие войны, но это не военная тактика. Удары по гражданской инфраструктуре, как показывает практика, никогда не приводят к военному эффекту.
То есть они могут на время создавать некую психологическую неуверенность, растерянность среди местного населения, но существенно на ход событий они, как правило, не влияют. Я не знаю случаев, когда бы это эффективно сработало. Есть одно исключение – Югославия, но там ситуация была немного иной.
А если говорить об адаптации к тем вещам, к которым сложно адаптироваться, то здесь есть три серьезных вызова. Первый – это российская баллистика. "Искандеры", если говорить конкретно. Их производят достаточно много, они достаточно эффективны, а средств противодействия баллистике у нас не так много. И здесь, к сожалению, мы очень ограничены и очень зависимы от партнеров. Пытаемся как-то создать собственные ресурсы, резервы, возможности для того, чтобы этому противодействовать, но это достаточно сложно.
Вторая проблема – это КАБы, фактически даже не КАБы, а ФАБы – фугасные авиационные бомбы свободного падения, которые с помощью специальных модулей россияне превратили в управляемые снаряды, противодействию которым мы пока не нашли способа. То есть у нас есть способы противодействовать КАБам, но они недостаточно эффективны, отчасти из-за нехватки ракет для соответствующих комплексов, например, для "Бук-М1", а во-вторых – из-за большого количества россиян и их превосходства в воздухе.
Третья адаптация – это тактика инфильтрации. Мы смогли найти противодействие этой тактике, и пример того же Купянска это доказывает, но все равно этого недостаточно. То, что сейчас происходит в Константиновке, – наглядный пример того, что определенные пробелы и достаточно разреженные боевые порядки позволяют россиянам эффективно использовать эту тактику даже при условии значительного превосходства нашей беспилотной авиации на некоторых участках.
Найти эффективное противодействие тактике инфильтрации, найти активное эффективное противодействие КАБам или ФАБам – это два самых больших вызова. Ну и баллистика.
Кому больше нужна пауза в войне?
Учитывая ситуацию, которая складывается на земле, на фронте, в воздухе и в международной политике, как вы считаете, кому сейчас нужна пауза больше – Украине или России?
Трудно сказать. Безусловно, не могу сравнивать. С разных точек зрения. У меня нет достаточно объективной картины о положении дел в российской армии. У меня есть информация, в том числе и та, которая является закрытой, которую я не могу распространять. Но все равно это не дает мне 100% объективной картины.
У россиян сейчас есть проблемы, достаточно существенные. Они, в первую очередь, связаны с комплектованием личного состава. У них довольно печальная ситуация в экономике. К сожалению, текущая ситуация позволяет им пока на том уровне, на котором они воюют, поддерживать боевые действия такой интенсивности еще достаточно долго.
Но в перспективе у них очень печальная история, связанная с бюджетом, с накоплением долга, с инфляционными ожиданиями, с реальными темпами инфляции и со многим другим. Поэтому в определенной степени россиянам эта пауза нужна не меньше, а, возможно, и больше, чем нам. Но есть один нюанс, и этот нюанс называется Владимир Путин, который почему-то является достаточно прагматичным человеком. Но в том, что касается войны в Украине, он является достаточно иррациональным человеком.
Несмотря на то, насколько я понимаю, уже достаточно много людей, которые там сдержанно, осторожно или даже уже не очень осторожно объясняют ему риски, которые несет для российской экономики, для российского государства продолжение этой войны, – он эти риски игнорирует.
Поэтому какой выбор он сделает, какой вариант продолжения боевых действий он выберет, мне сказать трудно. Но я пока не вижу с его стороны намерений, стремлений прекратить эту войну так, как это было бы наиболее логично и так, как ему предлагают. То есть на фактической линии боевого столкновения.
Возможны ли мирные переговоры в ближайшее время?
Насколько синхронно мы движемся к тому, чтобы сесть за стол переговоров?
Во-первых, часть информации ограничена в доступе, мы с вами ее не знаем, поэтому не можем объективно оценить всю картину. А во-вторых, во время войны очень часто срабатывают неожиданные и непредвиденные факторы, которые влияют на ход событий гораздо больше, чем это могло бы показаться.
Начиная с дронов и заканчивая сокращением, например, финансовых ресурсов в России. Россияне избегали массовой мобилизации начиная с осени 2022 года, когда они были вынуждены пойти на этот шаг. Они фактически прекратили эту массовую мобилизацию.
То есть скрытая она остается. Частично принудительно мобилизуют определенные категории военнослужащих по наиболее дефицитным родам войск, по офицерскому составу. Но в основном они восполняют свои потери так называемыми контрактниками, фактически наемниками. Людьми, которые даже в условиях практически нулевой безработицы в России умудряются не найти себе работу. Для них единственный способ нормально заработать – это пойти рискнуть жизнью на войне.
Фактически, поскольку этих ресурсов было достаточно, чтобы не прибегать к масштабной мобилизации, казалось, что это может продолжаться бесконечно. Сейчас этот поток уменьшился. С одной стороны, большая часть личного состава гибнет на поле боя от рук украинских сил обороны, в первую очередь от беспилотной авиации. С другой стороны, количество тех, кто готов подписать контракт, сокращается. Это связано с очень простой математикой.
Из-за финансовых проблем российского бюджета регионы уже не в состоянии платить столько, а тем более какую-то более высокую сумму, так называемых единовременных подъемных. Государство выплачивает им фиксированную сумму, достаточно небольшую, а остальную часть этих надбавок, исчисляемых миллионами рублей, выплачивают регионы. Даже по официальной российской статистике, 56 российских регионов (а всего их 83, я не считаю оккупированные территории) испытывают существенные проблемы с бюджетом.
Интересно Недовольство растет: пойдет ли российская армия против Путина и кто может возглавить мятеж
У них просто нет в бюджете денег на то, чтобы выплачивать эти суммы. Все это сказывается на личном составе. То есть, условно говоря, количество людей, уходящих в вооруженные силы России, не соответствует количеству тех, которые заходят. То есть им все сложнее и сложнее восполнять потери.
Так вот, о процессе: насколько он синхронен или не синхронен, кто побеждает, кто нет. Я бы не сказал, что сейчас какая-то сторона имеет стратегическое преимущество. Его у России уже нет. Ведь единственное направление, где она более-менее эффективно продвигается, – это, к сожалению, Константиновка, где они вошли в город и закрепились в достаточно большом количестве точек.
Похоже, что, к большому сожалению, Константиновка будет нами утрачена. Вопрос только времени. Это может длиться достаточно долго. Шансов удержать ее на сегодняшний день, в данный момент, я не вижу, если честно.
На остальных участках фронт либо замер, либо наблюдается продвижение россиян, но не столь существенное, как это происходит в Лимане или на Покровском направлении. Или, наоборот, они даже сдают территории, как это происходит на Александровском направлении – на стыке Запорожской, Днепропетровской и Донецкой областей.
Там мы фактически используем ту же тактику инфильтрации, отвоевываем те территории, которые потеряли в течение прошлого года. Но говорить, что у них есть стратегическое преимущество, то есть диктуют повестку дня мы или они, я бы не стал.
Просто на сегодняшний день мы можем говорить о том, что у россиян это стратегическое преимущество теряется. Поэтому я бы говорил об относительном паритете. А при относительном паритете каждая сторона считает, что она, как минимум, не проигрывает, а это означает, что у нее есть силы, ресурсы и мотивация поддерживать и продолжать эту войну на том уровне, на котором она происходит.
Если бы какая-то из сторон стратегически проигрывала, то есть произошел бы обвал фронта, коллапс фронта, глубокий прорыв, к которому еще прибавились бы угрюмые настроения населения, массовое бегство с фронта, экономические проблемы, можно было бы говорить, что одна из сторон находится в условно-проигрышном положении и ей эта пауза нужна больше.
Сейчас ни для россиян, ни для украинцев, хотя ситуация совершенно разная, это не так. Поэтому это затрудняет возможность найти точки соприкосновения и договориться о, скажем, приостановке боевых действий, об их заморозке по линии боевого столкновения.
В представлении Путина, в мире, в котором он живет, российская армия побеждает, добивается своих целей. Медленнее, чем раньше, но все равно добивается. Он не видит для себя необходимости останавливаться. Хотя я еще раз повторю: как минимум два негативных фактора для него – это проблема с личным составом, с набором личного состава для пополнения, и очень сложные тенденции в экономике, которые не исправил даже этот кратковременный период существенного повышения цен на нефть.
Продолжение интервью Сергея Рахманина – смотрите на YouTube 24 Канала!