Архів
Курси валют
Погода
      youtube @24
      Loading...
      google @24
      RSS СТРІЧКА
      Загальний RSS

      Топ новини

      Відео новини

      Киборг: Самая большая угроза для Украины – депутаты и АТОшники

      1619088 Читать новость на русском
      Михаил Лупейко
      Михаил Лупейко / 24 Канал

      Интервью с одним из самых известных экс-бойцов "Правого сектора", солдатом ВСУ с позывным "Ангел".

      Боец 54 отдельной моторизованной бригады ВСУ Михаил Лупейко (позывной "Ангел") за два года войны успел отличиться практически на всех самых горячих точках зоны АТО – Пески, Донецкий аэропорт, шахта "Бутовка", Светлодарская дуга.

      Сейчас он проходит реабилитацию в Киевском военном госпитале после ампутации обеих ног, заново учится ходить и постоянно шутит так, что вряд ли кто-то может превзойти его в мастерстве черного юмора.

      В интервью сайту "24" "Ангел" рассказал о том, кто такие националисты, как меняется отношение к оружию и почему ветераны АТО могут стать опасными для Украины.

      Почему изначально пошел в "Правый сектор"?

      Так получилось. В армию не брали.

      Почему?

      Потому что мое дело осталось в Феодосии, где я служил срочную службу. Оно ушло со всеми остальными делами в сторону Москвы. То есть, записей о том, что я проходил воинскую службу никаких не осталось, кроме отметок в журнале военкомата, что меня отправили в армию.

      Делали неоднократно запросы в архив Вооруженных сил, в архив Южного оперативного командования, но никакого вразумительного ответа не было. Мое дело могли сжечь просто напросто. У нас вообще батальон специфический такой был, веселый. Личные дела напрямую в архив не передавались сразу, а передавались в закрытых коробках уже в подразделение. Не понятно, кто мы: пограничники или не пограничники, десант не десант.

      Когда начал воевать в АТО?

      В начале августа 2014 года приехал в учебку, в "Десну". Там провел месяц и – на "ноль", в Пески. Приехали в 10 утра, около пяти вечера я уже полез на "Небо" в первую смену.

      И как там было?

      Прикольно.

      Почему?

      Ночной бой красивый.

      В Песках провели чуть больше месяца. Потом – ДАП, ранение – ногу порвал на колючей проволоке. На зачистке. Была слепая зона, которую мы не видели и никто не знал, что за ней находится. Армейцы идти проверять не хотели, у них командир отдал приказ никуда не высовываться, сидеть на башне. Меня он тоже не хотел пускать. Просто я при нем позвонил ротному, сказал, что у меня куча слепых зон, я не знаю, что вокруг меня творится. Он сказал, чтобы я делал то, что считаю нужным. Армейцы свою задачу выполняют, я – свою. Ну, все, взял еще троих ребят и пошли искать. Запутался в проволоке, выпутался, поднялся. Ну, печет нога чуть-чуть, штанина не прилипает, значит – все нормально, крови нет, просто поцарапался немного. Побежали дальше, посмотрели все, заминировали что-то слегка… Когда вернулись обратно уже, увидел, что у меня нога до мяса порвана. Ну, скотчем стянул, перебинтовал и все.

      Почему скотчем?

      Не было ничего больше. Не было пластыря, а скотча было много.
      13 октября меня ранило в 7 часов вечера и в 5 утра меня только смогли забрать. Потом – три недели лечения и обратно на Пески. "Небо". Это – копер, крышка железная над шахтой, она выполняла функцию вентиляции, закачивала воздух в шахту. Плюс вспомогательные насосы, которые откачивали воду. Там такая здоровенная вышка высотой 50 метров и на ней мы сидели. Контролили, диаметр – 18 километров территории.

      Почему на тот момент "Небо" называли одной из самых горячих точек?

      Потому все всегда знали, что там сидят корректировщики, которые видят далеко. Я в аэропорту корректировал артиллерию без бинокля. Три километра прямой видимости. Плюс контролировал практически до центра весь Донецк и все, что там происходило. Естественно, что мы для них были не то что прыщом, а жменей кнопок в попе. Поэтому сепары нас пытались всячески оттуда выбить, постоянные атаки, пытались прорваться в окрестности "Неба", постоянные обстрелы. Снайпера работали с утра до ночи, не переставая, как только рассветало и пока не потемнело – это постоянная работа снайперов и пулеметов.

      Сколько ты там провел уже во второй раз?

      Месяц. Потом уехал на ротацию, потому что "крыша" подтекать начала чуть-чуть. Сначала захотел на вышку ПТУР затянуть, потом СПГ, потом хотел засунуть "Василек" на "Небо". Взводный сказал, мол, хватит, а то ты туда и "Рапиру" затянешь. Велел поехать отдохнуть.

      Поехал, отдохнул. Полтора месяца гулял. Тогда как раз разбомбили "Небо", взводный мне сказал, что при таких раскладах могу еще погулять. Короче, я психанул и гулял. Потом опять на войну потянуло.

      Тяжело без войны было?

      Да. Меня все бесить начали. Абсолютно все, без исключения. Стал нервным, психованным. Поехал домой – на войну. Перевелся в разведку, в 7-й батальон. В Верхнеторецком полтора месяца работал, разведывали, пленных брали, искали базы, центры подготовки, выясняли количество людей, укрепления. Обычная разведная рутина.

      Потом – очередное ранение. Ехал на машине, что-то прилетело, бахнуло и сдуло с трассы волной. Поломал шею. Вставили титановый позвонок. Еще полгода погулял. Потом пошел на контракт.

      И тебя взяли на контракт с титановым позвонком?

      Ну, я проморозился…

      То есть, ты инвалидность скрыл?

      Да. Третью группу. Вообще первую должны были дать, но дали третью.

      Почему?

      В военкомате мне бумажку дать не смогли, поскольку я из добровольческого батальона, и они не имеют права давать направление на прохождение МСЭК, потому что я не военный человек на тот момент был. Они мне ничего не дали, я поехал на МСЭК, а в Чернигове он, мягко говоря, продажненький и коррумпированный совсем чуть-чуть.

      Тонко намекнули, что надо денежку, но как только узнали, что "Правый сектор" и денег не будет, то просто дали третью группу инвалидности, сказали через год приехать еще раз. Я еще спросил: "А что, за это время у меня вырастет нормальный позвонок, родной?". Сказали, что им все равно надо посмотреть. В общем, я не стал ждать всех этих мероприятий и просто пошел на контракт.

      Почему решил перейти в ВСУ?

      Созвонился с пацанами, которые уже были на контракте, они сказали, что в принципе нормально, идти можно. Начался процесс зачисления. Потом позвонил знакомый СБУшник, сказал: "У тебя три пути: армия, тюрьма, могила. Выбирай". Я ответил, что, мол, поздно, батенька, я уже в армии.

      Почему тюрьма или могила?

      Тогда начались нападки на добробатовцев. Во Львове ребят судили, ОУНовцев, которые почти год провоевали в Песках. Им прилепили веселую статью про активное участие в незаконном бандформировании. Они же незаконно оружие в руки взяли... Ну, а вот если бы не удалось посадить, тогда… Ну, или стреляют, или садят.

      Дальше – армия, шахта "Бутовка". Туда в феврале-2015 приехал, в марте нас уже вывели. Потом полигоны, попытки "дезертировать" на войну, куда-нибудь перевестись, где стреляют.

      Почему на полигонах не понравилось?

      Полтора года войны, чему меня могут научить кадровые лейтенантики, которые пришли только после училища и нигде не были? Старым советским тактикам по учебникам? Так я эти учебники в третьем классе еще прочитал. У меня папа офицер "имперской" армии... Так что, дважды "дезертировал" на фронт. Последний раз – уехал к своим "правосекам" на Светлодарскую дугу и там уже все время был.

      В конце августа 2016 года полностью решился вопрос о переводе. Из 93-й в 54-ю бригаду официально. Перевелся перед самым ранением.

      Ноги где оставил?

      На Светлодарской дуге. 21 августа, в час ночи. Начал работать пулеметчик в зеленке. Он мне очень не понравился. Он мне мешал кушать, пульки над головой свистели, надо было как-то исправлять ситуацию. Погонял пулеметчика, с той стороны начал работать миномет. Ну и вот, в меня прилетело.

      Дальше госпитали – Бахмут, Харьков, Киев. В Бахмуте отрезали то, что не оторвало. Отправили на Харьков, два месяца там. С конца октября – уже в Киеве.

      Ты веришь в перемирие?

      Нет. На моей памяти перемирий было чуть больше десяти. Каждый раз, когда объявлялся "режим тишины и прекращения огня", у нас забирали крупнокалиберное оружие и сепары лупили беспощадно. В дни перемирий раненных бывало в два-три раза больше, чем в обычный день. То есть, наше командование придерживается перемирий, с той стороны перемирий не существует. Они перемирия требуют, когда хорошо получают в дюндель.

      Это четкая закономерность?

      Да.

      С регулярной российской армией сталкивался?

      Постоянно. Первый – раз в Аэропорту была Псковская дивизия, осенью 2014 года. На "Бутовке" "кадыровцы" были, они постоянно нам в мегафон кричали, что они будут делать с нашими женами, что с нами будут делать. Когда мы им отвечали, они кричали "братишки, давайте договоримся, мы же – славяне"…

      На Светлодарке – псковские курсанты, омские курсанты, казачки заезжали иногда и отдельные группы ГРУшников. В основном это выпускники, которые сдают так называемые "экзамены", проходят боевую обкатку. У Путина же Сирия полигон, но туда далеко ездить, а Украина ближе. Так легче.

      В боевых условиях разница между нашими бойцами и другой стороной в чем?

      Мотивация. Мы не хотим, чтобы это продвигалось дальше по Украине, а у них мотивация – это просто деньги. Финансовая же мотивация – одна из самых слабых.

      Особенно, когда на кону жизнь?

      Да. Жизнь на кону – это основной определяющий фактор силы мотивации. Были случаи, когда наши пленные, чтобы не расстреливали всех остальных людей, вставал и назывался сам, когда искали, допустим, пулеметчика или снайпера. Вот, человек вставал и говорил: "Ну, я – пулеметчик". Все, его расстреляли, а остальных – в подвал. А так расстреляли бы всех. У них такого не бывает.

      Сепарские города есть только в зоне АТО?

      Нет. Запорожье, Николаев, Херсон, Одесса… Ну, Одесса – так, 50 на 50, как и Николаев. Запорожье – где-то 60-65% сепаров. Вся русскоязычная полоса городов – они там есть. На Западной Украине так массово такого нет, но туда же масса переселенцев поприезжала. У них там своих приколов хватает.

      За счет чего у Украины есть будущее?

      За счет молодежи. Только с ней работать надо. А с ней сейчас никто не работает. То есть работают, но мало. Это все точечно происходит, не массово.

      В начале войны еще были такие моменты, когда АТО-шники ходили по школам, проводили уроки мужественности, разговаривали со школьниками. Такие моменты настраивают детей на то, что "я – украинец". При этом украинец – это не просто звук, территориальная особенность, а именно национализм. Ты – часть нации и за нее надо бороться.

      Вот смотри: ты сейчас лежишь в госпитале из-за боевого ранения, полученного на войне за страну. Палата вся украшена плакатами, которые нарисовали дети, вам передают кучу открыток, подписанных детьми, вам передают подарки от детей. Это же не одни и те же дети, они разные. Они для вас столько делают. Значит, еще не все потеряно?

      Ну не все, конечно. Но это тоже точечно – какая-то отдельная гимназия, какая-то отдельная школа.

      Я тебе скажу, как произойдет в моем родном городе – Новогород-Северском. Над ним "триколор" поднимут ровно в тот момент, когда хоть один танк российский пересечет нашу границу. Там 90% населения – такие, что для них бандеровцы во всем виноваты. Хотя там же тоже есть патриоты, националисты там есть. Но их не так много, как хотелось бы.

      Ты много говоришь про национализм. В твоем понимании, националист – это кто?

      Патриот – тот, кто громко кричит, как он любит свою родину. Националист – молча берет оружие в руки и идет родину защищать. Или пытается что-то для родины сделать, как-то что-то изменить. В этом вся разница. Националист – это действующий патриот.

      Зачем тебе была нужна война?

      Воспитали так.

      Как?

      Что Украина – это моя родина и ее надо защищать. Украина, а не Советский Союз. С детства меня так воспитывали, что Советский Союз – это не моя родина, это – тюрьма моей родины. Не могу сказать, зачем мне это все надо было.

      Просто я хочу что-то изменить. Жизнь и так хреновая, поэтому в ней надо хотя бы попытаться что-то менять.

      Что будешь менять дальше?

      Буду пытаться вправлять мозги ребятам, которые с войны приходят. Потому что "крыша" течет у всех. Все поголовно возвращаются социопатами.

      Возвращаться сложно?

      Очень.

      Почему?

      Там – все просто. Вот – свои, с той стороны – враг, стреляем туда, убиваем вот тех, они плохие. Все. Тут человек тебе может годами в глаза улыбаться, а в один прекрасный момент засунуть ятаган в спину.

      Третий Майдан будет?

      По сути – да. По форме – нет. Те студенты и предприниматели, которые в 2014-м пошли на фронт, уже стали воинами. Неплохими воинами. Они уже не будут махать флажками и кричать. Просто будут стрелять.

      По тому, что ты видишь в людях, реванш регионалов возможен?

      Нет.

      Самая большая угроза для этой страны после войны?

      Депутаты и атошники. Депутаты продолжают воровать, это особая каста, которая закрыта и простому обывателю туда никак не попасть. А атошники… Представь, человек вернется с войны, помыкается, работы не найдет, жить на что-то надо. И тогда он пойдет делать то, что он хорошо умеет – убивать.

      То есть, это реальная перспектива?

      Конечно. После Второй мировой был всплеск бандитизма не потому, что много бандитов повыпускали, а потому что вернулось много людей с "передка", которые четыре года убивали, у которых мозги на месте не стоят, и они просто не могут себя контролировать. Отключается напрочь вот тот стопор, который нам с детства вкладывается, что убивать – это плохо.

      Тяжело отвыкнуть от этого фронтового восприятия "нет человека – нет проблемы"?

      Да.

      Надо потом самого себя долго перестраивать на то, что оружие у тебя в руках – это всего лишь инструмент. Оно не живое, не одухотворенное, не несет что-то доброе и светлое. Я частенько наблюдал картины, как человек сидит, чистит автомат и с ним разговаривает, как с девочкой. Это – уже клиника, тут надо работать.

      Да, психологи работают, они много делают, но далеко не до всех они могут дойти. И далеко не все люди идут к психологу. Даже если вот тут по госпиталю взять – процентов 80 мужиков психолога на нюх не переносят, они боятся.

      Почему?

      Не доверяют. Пережитки советского воспитания. Не дай Бог, скажут, что ты – псих. Но психолог, это же не психиатр, он не ставит диагнозов. Или такой подход: психолог пришла, я сейчас с ней поговорю, а она потом будет по всему госпиталю бегать и прикол с меня тянуть.

      Если дальше все будет продолжаться так же, как есть, что будет?

      Будет много крови.

      Когда?

      Это постепенно будет нарастать.

      Смотри, сейчас люди получают контузии, у них начинается разлад организма. В любой момент может произойти что-то, из-за чего человек не сможет служить дальше. Естественно, его спишут. Он приедет домой, большинство работодателей на него посмотрят и скажут: "Да ты контуженный, на фиг ты мне нужен?". Он будет лазить просто так, с тем выпьет, с тем – выпьет... Сначала – просто так. Потом – от того, что больше делать нечего, работы нет, все достало…

      Вариант – не выпить?

      Он даже не рассматривается. А что делать? Есть еще такие, которые в семье начинаю бить себя пяткой в грудь и кричать: "Я воевал, я танки грыз, как барбарис! Пока я кровь проливал – вы тут жрали, теперь – кормите меня". Спрашивается, из каких моральных побуждений?

      Фото: Едуард Крижанівський

      powered by lun.ua
      Якщо Ви виявили помилку на цій сторінці, виділіть її та натисніть Ctrl+Enter
      Коментарі
      Більше новин

      Читай новини навіть без інтернету

      Завантажити

      Читай новини навіть без інтернету

      Залиште відгук